– Послушайте, что вы говорите, Рут. Он сказал то… он считает это… Это не голос Розы. Это не ваш голос.
Когда Амалия подалась вперед, я ощутила прикосновение ее волос к моим обнаженным плечам. Я теперь вспоминаю о том миге… Мы вдвоем сидим на камнях на берегу ручья. Ее пальцы касаются моих губ. Моя рука сжимает ее запястье. Я сижу, скрестив ноги. Амалия всем телом подалась вперед. Наши глаза встречаются… Преодоление… Возвращение на круги своя…
Очень мягко я отвела ее руку от своего рта, а затем высвободила из захвата.
– А разве я не могу говорить за саму себя? – спросила я.
Сестра Амалия молчала довольно долго. Не знаю, размышляла ли она над чем-то в это время, молилась или сожалела о том, что только что сделала. Я все же склоняюсь к тому, что она молилась. А что еще мне остается думать о том, что произошло между нами? Как еще я могу относиться к ее последующим поступкам? Что еще она могла сделать такого, о чем я сейчас понятия не имею? Я верю в то, что тогда она искренне верила и эта ее вера была единственным мотивом всех ее дальнейших поступков.
Наконец сестра Амалия нарушила затянувшуюся тишину:
– Я никому об этом не рассказывала. В первый раз, когда Роза явила себя мне, я подумала, что я та, кого она ищет, что я избранная. Тогда я была самонадеянной и не могла видеть дальше своего носа. Потом появились другие, но мы все равно ощущали свою неполноценность… А затем, когда мы услыхали о Велле, все сошлось. Ваше имя Рут, мы прежде жили в обители, принадлежащей ордену святой Бригитты, а ваша девичья фамилия – Роуз. Мое предназначение ограничивается тем, что я должна указать верный путь. Признаться, мне бы хотелось чего-нибудь большего, чем роль ясновидящей. Мне очень непросто во всем этом признаваться, Рут. – Она вновь взяла мою руку и крепко пожала на этот раз. – Вы избранная. Вас избрала Роза. Вы не должны близко сходиться с другими людьми, ибо вы принадлежите Розе. Вы не имеете права говорить от своего лица. Однако не думайте, что быть избранной – это легко. Пусть такая мысль ни на секунду не введет вас в заблуждение.
Впервые она назвала меня избранной. Я думала об Амалии. Ева? Не скажу, что в ее обществе я всегда чувствовала себя свободно, но ничего большего. Джеки? Она любила играть с Люсьеном и часто говорила о том, что со временем очень хочет иметь детей. Нет, если кто-то из них, то только Амалия. Кое-что я уже знаю. Я выяснила это еще до того, как меня арестовали, и досконально запомнила все факты, так что полиция не смогла заставить меня что-то забыть. Десять лет назад на более чем тысячу мужчин, подозреваемых в совершении убийства, приходилось менее сотни женщин. Это должно было бы свидетельствовать против того, что в преступлении виновата она… или я, но большинство детей убивают их родители, если не биологические, то те люди, которые заменяют им родителей. Качели теперь качнулись в противоположную сторону. Палец обвинительно указывал на меня и Марка. На этой стадии расследования я оказывалась самым малым общим знаменателем. Я могла бы процитировать один параграф:
От этой мысли меня едва не стошнило.
Хью не ответил ни на один из моих вопросов. Я этого не понимала. Что ему это стоило бы? Я не осмеливалась просить у Мальчишки. Он, кажется, теперь меня избегал, избегал настолько, насколько надзиратель может избегать свою узницу. Я тоже испытывала смущение из-за случившегося между нами, но не согласна была лишиться воспоминаний о той минуте ни за что на свете. Желать и быть желанной мужчиной! В этом было нечто особенное! Это все равно что наконец отыскать давно потерянную вещь. Вот только девичье томление, накатив, отступило. Я сказала себе, что по возрасту гожусь ему в матери. И поэтому должна вести себя как его мать, защищая от самого себя, от меня, от Велла… Мне не следует ничего у него просить, как я не стала бы ничего просить у собственного сына. Некоторое время я упивалась своим идеализмом до такой степени, что поверила, будто бы со временем снова смогу стать альтруисткой[23].
