Из практических соображений я не могла просить Мальчишку об услуге. Существовала вероятность того, что интернет здесь под колпаком. Мальчишка не сможет ничего для меня выяснить, не рискуя. Чем больше я оглядываюсь назад, тем больше понимаю, что ничего не знаю. Условия моего нелепого содержания со временем стали чем-то обыденным, точно так же как я привыкла к однообразному рациону, одобренному правительством, из крайне урезанного списка продуктов. Одна неделя сменяла другую. Я часами слушала CD-диск, который подарила мне мать Мальчишки. Десять отрывков из произведений классической музыки заполняли собой комнату, смягчая мою душевную боль. Все тревожные места из этих произведений составители просто-напросто вырезали. Однако я ощущала, как засуха, несмотря на непрекращающиеся за окном дожди, иссушает меня. Жажда получить ответы на интересующие меня вопросы стала почти нестерпимой. Жажда иссушила мне горло, а вены надсадно пульсировали в моей голове. Во сне ко мне приходили видения, миражи имен, написанных на воде, но когда я просыпалась, то заставала лишь суховей и зыбучие пески. Ветер может свести тебя с ума. Я это знаю. Я вновь слишком близко подошла к грани безумия. Осталось немного. Охранники – снаружи. Я решаюсь с ними поговорить, но, выйдя из задней двери, возвращаюсь, чтобы убедиться, что она закрыта – не на ключ, поскольку мне больше не разрешают пользоваться ключами, а просто прикрыта. Иногда, когда я особенно рассеянная, я хожу туда-сюда до пяти раз. Сегодня все ограничилось двумя разами.
– Мне бы хотелось обсудить связь с внешним миром.
Я подошла к Третьему и Мальчишке, которые стояли, засунув головы под открытый капот «лендровера». По-видимому, машина сломалась. Парни то включали, то выключали двигатель, вслушиваясь в шум с таким видом, с каким я слушаю мой CD-диск. Заслышав мой голос, Мальчишка быстро обернулся и стукнулся головой о металл. Когда он отнял руку от головы, я увидела на ней кровь.
– Блин!
Мне хотелось сказать ему, чтобы он присел и позволил мне осмотреть рану. Я раздвину его коротко остриженные, торчащие в разные стороны волосы, а потом скажу, что ничего страшного не стряслось…
Третий вытер руки старой тряпкой, в которой я узнала кусок шторы, висевшей когда-то в нашем лондонском доме.
– Что вам надо?
– Я сказала, что мне хотелось бы обсудить связь с внешним миром.
Мальчишка присел на пассажирское сиденье и принялся ощупывать свою голову, предоставив разговаривать со мной Третьему.
– И с кем конкретно вы хотели бы
– Ну, я имею в виду переписку по почте среди прочего…
– А еще?
– Давайте начнем с почты.
– Ну, если хотите, можем поговорить о почте. Мы можем встретиться. Я даже запишу наш разговор, если вы согласны, и передам вам копию этой записи, но это, боюсь, будет очень короткий разговор.
– Почему?
– Потому что вам никто не пишет. Кажется немного странным начинать бучу на пустом месте, если никто, судя по всему, не горит желанием вам написать.
Я перевела взгляд на Мальчишку, ища у него поддержки, но парень сидел, уставившись в землю.
Третий перехватил мой взгляд.
– Солдат! Только не говори мне, что ты забывал приносить почту, ведь ты только и делаешь, что ходишь поболтать с Рут, – сказал Третий, аккуратно сложив промасленную тряпку и даже пригладив складки. – Смешно. Мы на днях как раз обсуждали фильм
Третий стрекотал, словно сорока. Поток его слов совершенно сбил меня с толку.
– У меня нет адресов всех, кому я хочу написать. Мне бы хотелось, чтобы от моего имени по электронной почте уведомили кое-кого из моих знакомых о том, что мне разрешается получать почту, а также напомнили им мой адрес. Список этих людей я предоставлю. Вы можете сократить его.
Со всего маху захлопнув капот, Третий чуть не согнулся от смеха вдвое.
– Извините, – медленно утирая от слез глаза, произнес он. – Извините… Я не сдержался… Непрофессионально, знаю, но вы на самом деле считаете, что они могли забыть ваш адрес?
Ну да, как ребенок, пишущий Отцу Рождества[24] на северный полюс, любой человек в любом уголке мира может, полагаю, написать мое имя на конверте и послать в Велл, Англия. Письмо, скорее всего, должно дойти.
Когда я шла к дому, Третий меня окликнул:
– Если речь зашла об общении с внешним миром, то у меня есть кое-какие предложения.
Я оглянулась. Мальчишки нигде видно не было.
– Возможно, мне придется внести определенные изменения, ограничив право допуска, но об этом поговорим позже.
Третий хлопнул дверцей «лендровера». Он усмехался, глядя на меня, и продолжал вытирать свои руки о тряпицу.
