Оставалось лишь выбрать подходящий момент и посетить город Шклов, в окрестностях которого и протекала столь замечательная речка. Следовало перед тем, как организовывать выезд с мешками и лопатами, собственными глазами увидеть то место, где собратья гренадера могли спрятать вожделенные бочонки. Все мои надежды были теперь связаны с перерывом в дождливой погоде и установлением традиционной декабрьской – холодной и сухой. Когда такой момент настал, ноги сами понесли меня к Белорусскому вокзалу. Отъезд состоялся в пятницу, а приезд, естественно, в субботу, и, как показала практика, это вообще самый лучший день для кладоискателя. Бдительные белорусские граждане так выматываются за трудовую неделю, что им становится вовсе не до одинокого российского путника с рюкзачком за спиной.
Вот и Шклов. В утреннем полумраке медленно скользит в окошке вагона красивое здание вокзала, и я направляюсь к выходу. Здесь, на провинциальных белорусских вокзалах, нет такой оголтелой суеты и ажиотажа, который обычно царит на станциях южных направлений. Немногочисленные пассажиры, покинувшие поезд, не спеша пересекают перрон и исчезают в прилегающих к привокзальной площади улочках. Но некоторые никуда не торопятся: позевывая и растирая одеревеневшие от неудобного сна щеки, толпятся у первой платформы, ожидая электричку.
Подошла электричка, и я поспешил к выходу. Ехать мне было всего две остановки. Одна из них называлась с некоей претензией – Апполоновка, а другая по-народному – Рыжковичи. Вообще-то, судя по карте, было бы неплохо доехать сразу до третьей остановки, но хотелось хоть сколько-то пройти и по окрестностям Ульянки. Казалось, что непредвзятый взгляд на местность со стороны приблизит меня к разгадке вековой тайны. Миновав неширокую лесополосу, я вышел на проселочную дорогу. Пожухлая растительность и низкая облачность должны были действовать как-то угнетающе, но я, напротив, испытывал своеобразный подъем. Ноги несли меня по разбитой дороге под уклон, и я с удовлетворением обозревал громоздящиеся вокруг песчаные холмы со скудной растительностью по их скатам, вспоминая описание местности в сопроводительном письме Панина.
Сердце мое пело, легкие всасывали воздух, словно насосы, и даже кошмары не слишком спокойной ночи почти выветрились из головы.
Вскоре дорога стала сильно забирать на восток, и мне пришлось свернуть в совершенно дикую и грязную местность, изборожденную оврагами. Естественно, пришлось гут же надеть сапоги. Скорость моего продвижения снизилась, но грустить не было причины. Ведь до берегов Ульянки оставалось прошагать не более двух километров. И вот, преодолев очередной бугор, я оказался на краю довольно глубокой речной долины. Самой речки видно, разумеется, не было, но характерная полоса деревьев наглядно указывала все ее изгибы. Вынув бинокль, я внимательно осмотрел местность слева от себя, надеясь обнаружить современное шоссе Могилев – Шклов, но ничего похожего на современную дорогу не было.
«Ну, разумеется, уже заплутал, – мелькнуло в голове, – взял слишком далеко на запад. Хорошо еще, что реку нашел, а то бы сейчас вновь выскочил к железнодорожному полотну. Вот был бы фокус!»
Конечно, сильно заблудиться я не мог, поскольку двигался в своеобразном коридоре. С правой стороны бежала железная дорога, слева – шоссейка, а перекрывала выход из этого коридора река Ульянка. Мне бы пойти влево, к Днепру, до нормального моста через реку, но я опрометчиво поперся по скучному, сильно изборожденному дождевыми потоками склону прямо к реке. Хотелось как можно скорее оказаться на том берегу, где сквозь ольховые сучья просматривались крестьянские домики, живо напоминающие ту деревеньку, которая была изображена на французской карте, и поэтому я мчался вниз не разбирая дороги.
Но вот и река. Конечно, не бог весть что, но маленькую частную мельничку этот поток вполне мог приводить в движение, особенно после плотины. Это хорошо, это плюс. Я продвигаюсь вдоль речушки, высматривая упавшее дерево или, на худой конец, переброшенную через русло доску. Но надежды мои тщетны. Невольно приходится идти вдоль течения примерно с полкилометра, пока моим глазам не предстает хорошо наезженный машинами брод. А справа от него я замечаю старенького рыболова, с удобствами пристроившегося на невысоком помосте.
– Здравствуйте, уважаемый! – приветствую я его. – Не подскажете, как называется эта деревня?
– Дак это же Литовск, – чуть приподнимает он надвинутую на глаза кепку.
– А та, что выше по течению?
– Дак то ж Комаровка, – вновь опускает он козырек. – А вам куда надоть-то?
– Мне в Литовск, – облегченно отвечаю я, теперь точно определившись в пространстве. – Я здесь не утону?
– Нет, – вертит шеей рыбак, визуально оценивая длину моих голенищ, – только между колеями идите, там повыше.
Я так и поступаю. И уже оказавшись на другом берегу, решаюсь задать старичку еще один вопрос.
– Вы случайно не знаете, была ли здесь когда-нибудь мельница?
