Мари с трудом сбросила с себя прекрасный морок: хотелось слушать только златовласку и внимать её сладкому голосу. Взгляд, не без труда, сместился на Армана, и лишь тогда Мари почувствовала, что может мыслить критически. Если Люсиль имела дополнительный ментальный дар, какое-нибудь обаяние, то это многое объясняло.
– Госпожа Нисса обещала завтра к нам приехать. В этом году мы решили сэкономить на нарядах ради благотворительности, – ответила за Мари матушка: – Мы обновили готовые платья, зато купили в два раза больше продуктов и товаров для раздачи нуждающимся.
– О! – Люсиль округлила глаза, но сразу же просияла, – как это мило!
Сложила ладони в умилении:
– Ваш поступок достоин уважения и послужит примером для других! – она погладила нежно руку г-жи Делони, рядом с которой села, сместив Армана на кресло.
Поговорили о благотворительности и подарках нуждающимся. Сир Марсий похвалился: в честь священного октагона лумерам графства Делоне было разрешено забрать все сваленные за сегодня деревья.
– …Таким образом, мы сэкономили рабочую силу и время, – довольно улыбнулся сир Марсий. – Иначе на расчистку территории ушло бы не меньше месяца. Но нам спокойствие дороже. А дрова запасём весной.
Элоиза благодарно улыбнулась мужу. Так разговор снова повернул к теме несчастного случая. Люсиль обвела слушателей своим неизменным лучистым взглядом и обратилась к подруге:
– Ах, я сегодня целый день не могла не думать об этом! Спрашивала себя: что бы я делала, окажись под деревом? Как ни представлю себе – мороз по ногам!
«Если меня об этом будут спрашивать на балу, я разозлюсь!» – подумала Мари. Тема счастливого спасения, слабо говоря, успела за день поднадоесть. Событие мусолили все: от родителей до самого последнего слуги в замке.
– Ну, отчего ж, – медленно сказала она, приказывая себе не засмеяться, – всё было не так страшно. Единственное доставляло неудобство:
В гостиной вдруг воцарилась тишина, Антуан резко встал, извинившись, и вышел похрюкать за дверьми.
–
– Тебе, конечно, видней. Я же его только чувствовала… Но было о-очень больно.
– Кхм, ты о чём, милая? – озвучила мысли остальных Илария.
Мари удивлённо повернула голову к матушке:
– Разве я не сказала? Сук упёрся мне прямо в спину, – она показала себе на лопатки, – вот сюда. Какая-то толстая ветка обломилась и… – Мари вздохнула. – Слава Владычице, всё хорошо закончилось…
Щека и глаз г-жи Элоизы в очередной раз синхронно дёрнулись. Косноязычие Мариэль заставило её и без того покрыться пятнами.
– … Надеюсь, на балу будет присутствовать Её высочество Глория. Она помогала нам наравне с мужчинами, и её выдержке остаётся только позавидовать, – Мари улыбнулась Люсиль, подняла руки и, отодвинув ткань на рукаве, потёрла браслеты. Нужно было отвлечь мать Армана от мыслей о злом роке и заодно заразить подругу мыслью об инквизиторских украшениях, которые, к слову, не потеплели, ибо их хозяйка, что делала.
Госпожой Делоне намёк на истерику был понят правильно, и, чтобы скрыть негодование, она схватилась за кубок с пуаре, рассматривая через хрусталь игру янтарного света.
Мужчины успели перекинуться парой фраз, когда до Люсиль дошёл посыл Мариэль. Златовласка округлила хорошенькие губки и широко открыла глаза, обращаясь к подруге:
– Мари, а что ты будешь делать с браслетами?! На балу, я имею в виду. Закроешь их лентами?
На самом деле эту проблему успели сегодня решить: Илария подарила дочери прехорошенькие кружевные перчатки с дополнительным аксессуаром, позволявшим скрыть «украшение», даже если пришлось бы стянуть саму перчатку. Но Мари, предупреждающе сжав пальцы матушки, улыбнулась:
– Я не собираюсь их закрывать. Ведь они явно указывают на мой магический потенциал: был бы дар слабый, не пришлось бы прибегать к их помощи. Кроме того, мне нравится рисунок на них. Мы даже подумывали нанести рядом смывающуюся татуировку – с руной огня и руной власти…
Вернувшийся несколько минут назад Антуан фыркнул: сестра сегодня была в ударе, но к чему вели её словесные выходки, он пока не понимал.
Улыбка Люсиль поблекла тем временем. Вместе с Арманом, Антуаном и сиром Рафэлем она не могла отвести взгляда от танца жестов сидящей напротив подруги, пальчики которой рисовали на коже рядом с браслетами невидимые узоры. Элоиза так же невольно следила за Мариэль, не без раздражения.
