Над головой, в залитом чернилами небе, недвижно светили два небесных спутника Всемирья – Иль и Эль. Крупный с желтоватыми пятнами Иль, символ мужского начала, и неподалёку – в два раза меньше – светлая Эль. Двое влюблённых, которым суждено смотреть друг на друга и никогда – прикасаться. Только в последний день Всемирья, когда рухнут небеса, Эль сможет поцеловать Иля, а может, и он её…
Мари, приспустив меховую накидку с лица, смотрела на небо, смаргивая влагу, выступавшую на глазах, кажется, от мороза. Сегодня нахлынуло умиление от единения семьи, готовой порвать грозных де Трасси за неё, глупую виновницу. Сразу согласилась бы сшить новое платье, и ничего этого не было бы. Выпендрилась, называется.
Чувство вины за обман, пусть даже сплетённый в благих целях из правды (ничего не было сказано от лукавства!), будет её преследовать до последнего дня. Она бы ради каждого сделала бы то же самое, если бы кому-нибудь угрожала опасность. Слышала Владычица её молитвы или нет, Мари не знала. Да и легче не становилось. Потому что на сегодня в списке вынужденных обманов были отмечены лишь первые пункты, а нереализованных оставалось столько же.
Как говорится, не намекни сир Аурелий на их общую тайну, ни за что бы не решилась. Мерзавцы… Сир Марсий, более чем очевидно, поделился «радостью» с другом, и теперь ещё и отец Люсиль подталкивал. Решить свои проблемы за её счёт – как это благородно со стороны честных сиров! В самом деле – не думал же сир Аурелий, будто Мари специально сшила похожее платье? Ну, да чёрт с ними! Сегодня всё равно узнают о Лапеше, пусть «порадуются».
Сани ускорили ход, теперь в транспортной предосторожности не было необходимости: дорогу обозначали факелы на столбах слева и справа. Началась территория де Трасси.
Чем ближе подъезжали к замку, тем становилось светлее. Вот сани завизжали полозьями по мостовой, вычищенной от снега. Ради лошадей пришлось спешиться, но необходимость прогуляться до парадной лестницы только добавила восторга.
– Лошади не замёрзнут?
– Там купол, сохраняющий тепло, – Рафэль показал на мерцающую круглую верхушку за деревьями слева от замка. – О лошадях позаботятся, как следует.
Над дорожками и фигурно стриженными кустами летали разноцветные огоньки, вежливо расступаясь перед подходящими к ним. Статуи были подсвечены так, что угадывалась идея скульптора и оформителя. Владычица с чашей, например, светилась белым, и над её чашей вверх поднимались лучи. Статую мужчины с посохом окутывал мягкий лазуревый свет, наверняка какой-то персонаж, связанный с магией воды. Мари поделилась догадкой с матушкой, и та подтвердила. Отец услышал их диалог и вдохновенно начал рассказывать о каждой встречавшейся на их пути мраморной фигуре.
Приблизившись к первой террасе, Мари покраснела. На этих небольших участках стояли удобные то ли лавочки, то ли диванчики, рассчитанные на двоих. Перед ними возвышалась чаша, отбрасывая огонь. А само место для поцелуев было накрыто магическим мерцающим шатром. Антуан нырнул в такой, и прозрачная пелена мгновенно потемнела, скрывая своего гостя и показывая тем самым для оставшихся снаружи: шатёр занят.
– Слышно было, что я вам кричал? – вернувшись, спросил Антуан, чьи глазки уже масляно светились, не хуже того огня в чаше. – Внутри тепло, кстати…
Никто его не слышал, а значит, подозрения Мари снова оправдались.
Перед лестницей, по которой поднималось несколько гостей, бабушка остановила всех:
– Смею ли я надеяться на благоразумие всех, стоящих рядом со мной? Не посрамите честь де Венеттов! Ведите себя пристойно и помните: наш род такой же славный, как и этого дома. Ваши прадеды были одними из Основателей Люмерии, да не будет память о них попрана легкомыслием и неподобающим поведением!
– Энон-эрит, – отозвались хором все, только Мариэль немного запоздала.
– Идёмте же и покажем, что такое де Венетты! – Тринилия величественно указала двери, то и дело распахивающиеся перед гостями.
Антуан подставил бабушке локоть, сир Рафэль подал руки супруге и дочери.
*****
Сразу за дверьми подбежавшие слуги приняли плащи и шассюры, меховые ботинки, обуваемые поверх парадной обуви во время зимних поездок.
– Потом не запутаются, где чья обувь? – тихо спросила Мари у Жанетты.
Та улыбнулась:
– Они поставили метку на вещи и на их хозяина.
