У Люсиль был отличный голос, профессионально берущий ноты разных высот, и Мари поддалась очарованию, простив златовласке свои обиды. А когда, после её выступления поднялись мужчины, аплодируя и выкрикивая: «Бьян-фэ!» – Мари непроизвольно сделала то же самое, в порыве обожания. Как можно было тягаться с обаянием Люсиль и обвинять её в чём-либо? Тот, кто умел так петь проникновенно о чувствах, разве мог лгать и обманывать?
– Что ж, думаю, настало время, которое наши новобранцы ждут с особым нетерпением, – сир Марсий вновь взял бразды управления праздником в свои руки. – Позволим им в последний, я надеюсь, раз наиграться в детство. Отпустим их на волю. А нам, старикам, думаю, по душе придётся легаж под аккомпанемент марсалы, любезно переданной сиром Рафэлем…
– Благодарение Владычице, в конечном итоге мы свободны! – подхватывая Мари под руку, шепнула Люсиль. – Пойдём, я расскажу тебе новости, от которых ты сойдёшь с ума от счастья!
Четвёрка покинула гостиную, Арман привёл гостей в комнату, находящуюся неподалёку от гостиной со взрослыми. Люсиль усадила Мари рядом с собой и собралась было рассказывать новости, от которых подруга должна была потерять рассудок, но в комнате появился знакомый слуга, седовласый мужчина лет шестидесяти с перекинутым через руку ворохом чёрной ткани. Мари вспомнила его, это был воспитатель Армана, Вернер, привозивший господина к де Венеттам на комбат-де-бу.
Вернер отдал лёгкую ткань Арману, ею оказались мантии, и объявил:
– Сирра Элоиза устроила вам небольшое традиционное развлечение в честь праздника. В соседней комнате вас ожидает госпожа, готовая ответить на любые три вопроса каждого из вас.
Молодые люди переглянулись.
– Я тут не при чём! – Люсиль подняла обе руки и осторожно посмотрела на побледневшую Мари.
– Никто не при чём, – улыбнулся Арман. – Матушка действительно решила сегодня нас удивить, она предупредила меня об этом. Какой же Вечер горги без щекочущих нервы сюрпризов?
Антуан полез в карман, достал монету:
– Отлично, бросим жребий, кому идти первым. Потом составим маршрут. Эх, прощай моё детство! – он накинул на себя одну из чёрных мантий.
– Эйгель, – Арман встал рядом.
– Без проблем, блезон – мой.
Люсиль развела руки:
– Эйгель, конечно.
Все ждали выбора Мари, но она пожала плечами, не понимая, о чём идёт речь.
– Пусть тоже будет блезон, – Антуан подбросил монету.
Арман подставил руку, поймал монету и показал свидетелям:
– Блезон!
– Так, я – блезон, Мари – эйгель, – Антуан второй раз подбросил монету и озвучил результат. – Эйгель. Сестрица – ты первая!
Разыграли остальные ходы. Получилась следующая очередь: Мари, Люсиль, Антуан и Арман.
– Не пойду я никуда, не хочу! – Мари задвинулась поглубже в угол софы и скрестила руки.
Под натиском возбуждённых воплей сдалась. Но во второй раз на знакомые грабли она не наступит, не скажет ничего лишнего о себе. Перед тем, как слуга открыл дверь в соседнюю комнату, обернулась на троицу, облачившуюся в чёрные мантии. Ей замахали руками: «Иди, не бойся!»
Скрепя сердце, она вошла в тёмную комнату с единственным источником света – горевшей на столе свечой. За столом сидела женщина в мантии, похожей на ту, что принёс Вернер, слуга Армана.
– Подойди, дитя, ближе! – раздался знакомый голос.
Мариэль повиновалась, а когда присела на стул перед столиком, женщина откинула с головы капюшон:
– Слава Владычице, боялась, ты не приедешь! – Изель протянула руки через стол к Мари.
Перед лицом смерти человек стремительно взрослеет, отметая интерес к малозначимому. Не исключено, именно поэтому происходящее и традиции празднования кануна нового люмерийского года казались настоящим детским садом. Расслабиться после разговора с Изель не получалось.
Ведунья знала всё или почти всё. Одного не могла понять, почему видела в своей сфере, как одна Мариэль стирается, и на её место приходит другая – белая вместо чёрной.
– Кто ты? Тебя освятила Владычица? – спросила женщина.
– Я Мариэль. Была ею и остаюсь, – вздохнула девушка, для которой перенос сознания между мирами уже стал простой деталью, а не причиной.
Но первым делом Изель приступила к поручению от Великого Некроманта. Дар метаморфа, это было видно, поразил ведунью, а то, что эта тайна легко ей досталась, в свою очередь неприятно поразило Мариэль. На Жанетте до сих пор держалась печать клятвы, а теперь ещё один человек знал об этом. Значит, до выполнения обета Вестнику повышалась вероятность раскрытия.
– Ты должна понимать, что многоликость – истинный дар Владычицы, а не наследственный, как твой ментальный и огненный. Я не удивлюсь, если тебя сопровождает Матушкин свет. Постараюсь объяснить. Белый свет настолько всеобъемлющ, что ему подвластно преображение в любой – синий, красный…
