— Эт-точно, — повторила Нинка и добавила, что и эти Вани-Сени поначалу были очень любезны и обходительны с нами. Мне вон, припомнила Нинка, духи, якобы французские, подарили. Ага-ага, не выходя из инженю задумчивой леди, Лена, выкуривая пятую сигарету подряд до самого фильтра. И эти тоже были поначалу и ласковые и хорошие, и до недавнего времени сами предлагали после работы поужинать вместе с ними, платили за нас, хвалили, что мы очень добросовестные работницы, также как и у них дома, все девушки очень трудолюбивы. Но вот что удивительно, Нинок, я заметила вот что — с каждым днём они становятся… интереснее… Нина добавила, что поведение хозяев точек становится загадочным; ну, да-да! — загадочным. А ведь изменились совсем недавно. Ещё в мае совершали совместные поездки на природу на шашлыки. Кормили китайскими вкусностями, вином вкусным угощали. Но стоило наступить календарному лету, их как будто бабка сглазила! Смотрят на тебя. Улыбаются. А сами так и рыскают глазами по сторонам настороженно, будто что-то выискивают, чего-то ждут или опасаются. Скажи, Нинок, ну, не паранойя ли это?! Чего им здесь боятся… Наши бандосы с их рук кормятся, в рот заглядывают. И не полные дебилы, резать курицу, несущую золотые яйца. Вот-вот, снова поддакнула Нина, соглашаясь полностью со словами подруги.
— Знаешь, что я ещё за ними заметила? — заинтригованно спросила Нина, протянув руку за сигаретой.
— Ну?
— Щас в рифму отвечу!
Подруги засмеялись, но подавившись дымом, зашлись кашлем.
— Ну, Нинок, в следующий раз не смеши. А то задохнуться недолго.
Хмель угарный от ночного бдения проходил, и настроение подруг ощутимо выравнивалось. Они снова рассмеялись, как могут смеяться не озабоченные трудностями текущей жизни, весело и беззаботно.
От пустого трёпа отвлёк подошедший мужчина, первый покупатель, не особо прицениваясь и торгуясь, купил у одной пару летних футболок, у другой — три детских матерчатых шапочки с декоративными матерчатыми цветочками.
Получив купюры, обе подруги погладили разложенный на прилавке товар и тюки с вещами. По народной примете уличных офеней, если первый покупатель мужчина, то весь день будет отличная торговля.
И точно, в течение часа к девушкам выстроилась очередь из покупателей. Они пристально рассматривали товар, смотрели на швы, как пришиты пуговицы, интересовались, фабричное изготовление или кооперативное, получив нужный ответ, ловко доставали желанные хрустящие бумажки и рассчитывались за покупки.
Ни один покупатель не ушёл с пустыми руками.
— Примета работает! — обращаясь к подруге, сказала Лена, сортируя купюры по номиналу.
— А то! — не отвлекаясь, ответила Нина. Она тоже занималась тем же самым.
Потом снова привалило народу и девушки, почувствовали усталость.
И тут, будто кто-то прочёл их мысли. „Посторожи, — попросила Ленка, — я мигом в туалет“. Совершив рокировку и наблюдая за проходящими мимо людьми, вернулись к обсуждению хозяев товара.
Купили у разносчицы пищи пару стаканчиков чаю и по два чебурека. Перекусили.
Закурив, Нина снова вернулась к затронутой актуальной теме, поднятой подругой.
— Не одна ты глазастая, Лен. Наши товарки заметили ту же чепуховину. Их хозяев тоже будто подменили. И знаешь что…
— Да не тяни уже! — не выдержала Лена.
— Они держатся так, будто объелись гороха — одно неловкое движение и выпустят на свободу гусей…
Этот дом Фёдор Витальевич прикупил год назад. Дом служил временным пристанищем для бомжей в летнее время и для всякой бездомной живности круглый год.
Долгое время ничего с домом не делал. Хотя он требовал капитального ремонта как снаружи, так и внутри. Деревянная крыша, крытая рубероидом, истрепалась от непогоды; сиротливо смотрелась кирпичная труба со следами выпадения некоторых кирпичей; фронтоны пугали своим одичавшим видом — почерневшие от времени доски отпали совсем или держались на честном слове продолжающих нести свою службу ржавых гвоздей. Окна смотрели на окружающий мир запылёнными бельмами чудом сохранившихся стёкол.
Может, так и продолжал стоять заброшенным и забытым дом, если бы не произошедшие недавно события. Что подтолкнуло Фёдора Витальевича заняться домом вплотную, он и сам не мог объяснить. Просто возникла потребность навести порядок в этом заброшенном мирке.
Строение решил облагородить изнутри. Рубленный из крупных, потемневших от времени, лиственных бревён дом визуально не отличался от остальных, и заброшенных, с провалившимися крышами и обрушенными стенами, и приспособленных под жильё. Массивные брёвна. Рубился он не на год. На века.
Но вот внутри…
