Приключения начались прямо с сеней. Веранду из досок едва тронули топором, и она осыпалась грудой строительного хлама и густым облаком сухой пыли вперемешку с мелкими частичками земли, нанесённой на крышу птица и ветром. Разгребли мусор, разобрали крыльцо. Под ним сиротливо стоял на деревянном ящичке укутанный в древний клетчатый платок какой-то предмет. Развернули тряпицу. Бог ты мой, швейная машинка „Singer“ стоит и поблёскивает радостно хромированными деталями отделки. В коробочке рядом катушки разноцветных ниток, вполне пригодные для рукоделья. Фёдор Витальевич после нескольких слов работников-узбеков решил, что его отвлекают от дел по пустякам. Приехал с намерением вставить пистон. Передумал. Дальнейшее открытие внутреннего мира купленного за пять штук рублей продолжалось. В отведённом под кухню месте под толстым слоем прибитых на сапожные гвозди обоев нашлись билеты внутреннего займа 1956 года выпуска на сумму десять тысяч рублей тех денег. Азарт взыграл во Владимирцеве, как гончей, когда она берёт верный след. В двух комнатах, служивших спальнями, под каркасами металлических кроватей в сосновом рундуке, обитом проклеенной узорчатой материей в прекрасной сохранности лежали старинные куклы мужчины и женщины в свадебных нарядах. Костяной гребень, завёрнутый в плотную бумагу свёрток ткани, оказавшийся старинной шалью. Письменный прибор: медная чернильница с завинчивавшейся крышкой, пара ручек и в стеклянной баночке перья. „Вот это да! — радостно подумал Владимирцев, перебирая находки, — хоть музей открывай“. В самой большой комнате — зале — тремя окнами выходившей на улицу под обоями в разных частях стены нашли вклеенные между листов бумаги три золотые цепочки, две пары женских сёрег с камнями и широкий длинный золотой браслет.
Владимирцев с любовью похлопал по стене дома и сказал, что ты мне принёс в сотню раз больше, чем я за тебя отдал. Плюс ко всему моральное удовлетворение от неожиданных находок.
Затем строители взобрались на крышу. Когда Фёдор Витальевич спросил, что там, услышал ответ, много мусора, хозяин, очень много. Крикнув „эй, берегись!“, сбросили первую вещь, изъеденную молью ондатровую шубу. Следом полетела шапка, детские и взрослые унты. Лыжные палки, выгнутые дугой, и сами потрескавшиеся лыжи. Старый корпус от радиоприёмника, дырявые кастрюли и прочий хлам, скопившийся за десятилетия жившими в доме семьями. Жалея выбрасывать ставшую ненужной вещь, относили на чердак, втуне надеясь, а вдруг когда-нибудь пригодится. Так и служил запыленный чердак камерой хранения вышедших из употребления вещей. Они скапливались. О них благополучно забывали. Там были старые ватные матрасы с прогрызенными мышами дырами, рассыпающимися от ветхости, мешок с длинными тонкими ленточками, нарезанными из материи; мотки верёвок, истлевшие за многие десятилетия. Кипы подшивок газет и журналов. Встретились связки журналов на немецком и английском языках пятидесятых годов прошлого века.
Фёдор Витальевич контролировал вынос мусора. Журналы „Крокодил“, подписка за пятидесятые годы, „Человек и закон“ за семидесятые, на первом этапе внимания не привлекли; проявил любопытство к подшивке „Огонёк“ конец сороковых и начало пятидесятых и к иностранным. Полистав не утратившие яркости и свежести страницы, а внутри некоторые экземпляры, ему показалось, даже пахли типографской краской!
Очень удовлетворился следующей находкой: три десятка связок книг по три-пять в одной, где рассмотрел сочинения Владимира Ленина, „Капитал“ Маркса и Энгельса, парочку томиков по технической литературе. Оставил все художественные книги. Он сразу определил для них место в доме после ремонта. Созрела сразу же идея заказать мастерам по работе по дереву этажерки из берёзы и сосны и поместить книги на них.
Эти его радостные мысли прервал возбуждённый ор строителей на чердаке. „Не могут, не галдя работать!“ — с досадой подумал Фёдор Витальевич.
Привлечённый шумом, Фёдор Витальевич поднялся по лестнице наверх. Пролез через небольшую дверцу и сразу расчихался от поднятой в воздух сухой пыли, резко резанувшей нос. Прочихавшись и вытерев выступившие слёзы, он, пригнувшись, приблизился к прекратившим работу спорящим узбекам.
— Что за шум, а драки нет, братья мусульмане? — спросил сразу всех мужчин, затем обратился к бригадиру: — Мубашир, почему прекратили работу?
Строители разошлись. Под тонким слоем бытового мусора он увидел неширокое пространство потолка, застеленное потемневшими досками.
— Из-за этого сыр-бор?
Мубашир пнул ногой по доскам; они остались на месте.
— Видишь, прибиты к балкам.
— Откройте, — приказал строителям Владимирцев, — соблюдая осторожность. Вдруг там что-то ценное.
