Там он развесил одежду, снова уволок Малыша от удлинителя (отец заметил, что сегодня у медвежонка была какая-то неестественная тяга к опасным и запрещенным вещам, и это ему не понравилось), усадил его на заднее сиденье машины и поехал в супермаркет. Там, в отличие от прачечной, посетителей было в разы больше, в частности на глаза отцу часто попадались постоянные покупатели. Зеленый бельчонок, крутившийся у автоматов со сладостями. Синий лось, который никак не мог определиться, что же ему взять у фруктового ларька. Сине-зеленая выдра, тщательно выбиравший свежую рыбу для своего кафе. Ну и фиолетовый бобр в компании с желтым кроликом, закупавшие всякие вредные продукты, очевидно, для какой-нибудь вечеринки или просто гулянки.
Не особо заглядываясь на эту разношерстную компанию, Папаша просмотрел весь список продуктов и покатил тележку прямо в центр, откуда планировал начать «обыск». Через каких-нибудь полчаса корзина была почти доверху набита не только пищей, но и другими хозяйственными предметами, о которых так вовремя вспомнил медведь. Все шло как обычно, как говорится, что могло случиться во время покупки в огромном магазине? Естественно, медведь сразу же пошел на кассу, пробивать товары. Вот где-то тут все и началось по обычному расписанию.
Малыш, за которым Папаша «неустанно следил», каким-то немыслимым образом выбрался из тележки и пополз в отдел кухонных приборов. Там как раз была новая коллекция суперострых ножей и прочих колюще-режущих предметов. Отец не сразу заметил пропажу, а когда, наконец, понял, в чем дело, и ринулся за сыном, то было поздно — медвежонок уже был мертв. Видимо, он сильно расшатал стенд с демонстрационными приборами, отчего те упали прямо на его маленькое тельце и разрубили на кусочки. Кровь огромной лужей растеклась по только что вымытому кафелю, подтекая к ногам шокированного Папаши.
Как раз в это время в отдел зашла та самая кошка, которая сидела с утра в прачечной. Увидев подобное зрелище, глаза, выражавшие лишь грусть, вдруг округлились, взглянули на медведя, а потом сама кошка выбежала вон из магазина, как будто именно ее обвинили в убийстве младенца. На самом деле Папаша обвинял в этом лишь самого себя. Он, едва сдерживая слезы, собрал останки своего сына и тоже вышел на улицу, так и не оплатив и не забрав свои покупки, завернул части тела в парусину, лежавшую в багажнике, и поехал сразу же в морг. Весь сегодняшний план субботних забот был начисто откинут, теперь медведя беспокоило только одно — как он теперь будет жить с таким пятном на душе. Ведь он не уследил за собственным ребенком! Какой он после этого отец?!
Флиппи все никак не мог оправиться от позавчерашнего кошмара. Глаза уже не болели, как вчера, однако трогать область вокруг них все равно не стоило: начинали ныть мышцы век. В голове у бывшего военного смутно проплывали воспоминания о том сне и о позавчерашнем дне. Что-то не стыковывалось, что-то не складывалось в единую картину, но что конкретно — это было для Прапора загадкой. Решив больше не мучить себя подобными изысканиями, медведь умылся, оделся и пошел на утреннюю прогулку, которую ему рекомендовал один из психиатров, утверждая, что такой метод позволяет отвлечься от всего, что касается плохого, и посмотреть на окружающий мир с другой, более светлой и радостной стороны. Конечно, прогулки по большей части производили этот самый эффект. Но на самом деле Берсерк даже и не думал уходить из сознания, просто на момент «терапии» он отключался и не мучил Флиппи своим безумием.
К концу августа в городском парке кое-что изменилось. Не было той летней свежести, укрывавшей от июньского зноя, зелень не была такой яркой. Наверное, природа уже готовилась к переходу в осень, отчего природные краски слегка потускнели, превращая идиллический лесок с тропинками в обыкновенный лес, как будто его и не превращали в парк для жителей. Птицы, летавшие жаркими деньками между веток и радовавшие слух прохожего своими трелями, куда-то исчезли. Возможно, спешили в более теплые края задолго до наступления холодов здесь. Из-за этого в парке стало даже как-то тоскливо и одиноко. Как говорится, унылая пора — очей очарование…
Прапор это замечал и удивлялся порой самому себе, как поэтично он начинает описывать в голове эту природу. Порой он задумывался над тем, чтобы записывать подобные мысли в собственный дневник, но руки как-то не доходили до этого. Поэтому он глубоко вдохнул свежего воздуха и медленным прогулочным шагом пошел по тропинке вглубь парка, поглядывая то вверх, то вниз и примечая все новые и новые интересные для себя детали.
