Когда я закончила, то я… Не выдержала. Заплакала (виднеются слезы, некоторая часть текста размыта) Господи, мне так жалко Лифти! Из-за меня он так пострадал! Из-за меня! Я его убила, хотя цель у меня была другой — убить того, кто засел внутри него. Раздавить и заставить этого неизвестного демона вытащить меня из этой передряги, перестать переживать один и тот же день снова и снова. А получается, что я именно его и угробила! И если бы не та таинственная сила, которая оживляет всех, то я бы корила себя еще больше. Я бы этого просто не пережила… (снова виднеются слезы)
Вдруг Хитрюга меня обнял. Он обнял меня так нежно, бережно, словно хрустальную вазу… Даже поцеловал. В щеку, правда, не в губы. Он хотел меня утешить и успокоить. Сказать, что вовсе на меня не обижается. И пожалеть меня. Вот чего я от него не ожидала — так это того, что он будет меня жалеть и сочувствовать мне. Как же я его недооценивала! Как я могла быть такой слепой по отношению к нему..?
Когда я успокоилась, он рассказал мне, что на самом деле тоже мечтает о подружке, о спутнице жизни. Мечтал так же, как и его брат. Просто он всячески скрывал свое тайное желание, боясь, что Шифти будет над ним смеяться и обзывать «романтиком». Пересказал вкратце сон, который он только что видел.
А видел он там ту, о которой он мечтал. Судя по его описанию, это лисица фенек. Очень необычной раскраски. Сама она золотистая, а большие ушки — синие с красной шерсткой внутри. Глазки красные и кошачьи. Передние лапки лиловые, а задние — снизу синие, сверху красные, покрашены под тип язычков пламени. На груди — серое «жабо», на хвосте имеются три пятна: на кончике — черное, чуть дальше — красное и синее. А на шее этой фенечки висит черная лента с красным шестигранным камнем. На спине росла полоса лиловой шерстки, а на лопатках виднелись шрамы в виде крыльев.
И Лифти был в нее влюблен. Называл ее почему-то «рулетиком», обнимал, целовал (только вот говорил, что «ел» ее, хотя его шифровку было нетрудно понять) … Странное дело, но он рассказывал об этом как-то совершенно спокойно, не стесняясь своей любви. Видимо, он еще не очень понимает, что это немного личная информация… Или, может быть, он мне просто доверяет? Знает, что я не выдам ни под каким предлогом чужую тайну? Потому и рассказывает все подряд? Не знаю… Но в любом случае меня прельщает такое искреннее доверие ко мне личных тайн.
20.09.09. Хэппи-Долл, 13:45
Сегодня у меня должен быть осмотр. Сниффлс хотел посмотреть у меня состояние моих ребер… Что-то я немного побаиваюсь. Не Ботаника, конечно, я уже успела напугаться несуществующей армии Берсерков в лице Флиппи, Гигглс, Сниффлса и Натти. Я боюсь, что у меня может развиться какая-нибудь серьезная неизлечимая болезнь, которая меня снова убьет и лишит меня еще одной жизни с кулончика… Как та отравленная роза. И, может быть, не будет полной гарантии, что я снова проснусь у себя дома, в номере.
Интересно, а как же обстоит дело с настоящей смертью? Как можно понять, что ты умер навсегда? Какое-то особое чувство невозвратности? Может быть, есть какая-то основная жизнь? Только вот как ее вычислить? И можно ли уже по симптомам смерти, когда она еще только клиническая, догадаться, что вот она — настоящая, ты уже не встанешь, не проснешься, больше не увидишь знакомые лица..? Не знаю. И не думаю, что хочу это знать прямо сейчас. В конце концов, я живу уже… Седьмой раз. Ха, как иронично — счастливое число семерки. Может быть, эту жизнь мне удастся провести дольше? Хотя бы недельку, месяц, другой? Кто знает, кто знает. Я на это очень надеюсь. Едва ли не молюсь.
20.09.09. Хэппи-Долл, 21:30
Провела почти весь день на осмотрах. Почему-то мне это напоминает школьные годы и дни диспансеризации, когда мы с одноклассниками бегали по кабинетам, ища наименее занятый или тот, где быстрее всего можно пройти осмотр, едва ли не дрались за место в очереди… Вот и сейчас: Сниффлс водил меня по кабинетам, все время что-то у меня смотрел, проверял, высматривал, анализировал, что-то говорил сам себе. Делал кучу снимков, говорил мне какие-то странноватые термины… Хе, как комично — я вроде бы и заканчивала медицинский факультет, но сейчас я как-то позабыла все знания курсов.
Единственное, что я сейчас помню посреди этой кутерьмы — это то, что у меня состояние организма удовлетворительное, и меня послезавтра выпишут. Возможно, с утра пораньше, если я сама захочу уйти раньше. Вроде бы и хорошо, я должна радоваться, но…
Мне жалко Лифти. Он ведь останется совсем один, и ему не с кем будет поговорить о его любимой фенечке. Не с кем будет обсудить его нынешнее состояние, его прошлые с братом набеги на банки и крупные предприятия — в общем, в те места, где много денег. Не с кем будет просто посидеть и вместе пострадать, вместе поохать на горе медсестрам и главным врачам. Ему будет некому рассказать обо всем, что он чувствует. Потому что он больше никому не доверяет, кроме себе, брату и мне. Он будет одинок и несчастен… Я чувствую это.
