– Вот-вот! – обрадовался батюшка. – Историями о язычниках богомерзких умы людские смущает!
– Так чего тебе, боярин? – подмигнула Басарге торговка. – Чего ни пожелаешь, все твое.
Священник сплюнул.
– «Готский кодекс» каждый день читаю, с холопом упражнения делаю. Истрепался вконец, – пожаловался боярин Леонтьев. – А новый взять негде.
– То беда известная, добрый молодец, – согласилась книжница. – Таковые списки особо испрашивать надобно, просто так никто не возит.
– Так… Боярин! – напомнил о себе священник. – Народ честной развращает!
– Ты где живешь? – спросил Басарга.
– Здесь, с товаром, – развела руками книжница. – На жизнь хватает, а на дом покамест нет.
– Бесстыдница!
– Тебе не совестно, батюшка? – повернулся к нему подьячий. – Не видишь, что ли, живот какой у бабы? На сносях она, в любой час родить может, а ты ее такую прочь на мороз прогнать хочешь! На лед али в лес, на погибель верную. Ты вот что давай… Пришли сюда двух работников на телегах, грузите ее вместе со всем добром, да ко мне в усадьбу везите. Там разбираться буду.
– А почему я? – опешил священник.
– Так ведь это тебе она здесь помешала? Вот и давай, помоги избавиться. Пара телег или саней – и не будет здесь больше ни книжницы, ни ее богомерзкой лавки! А возничим скажи, я за труд награжу. А коли возмущаться торговка станет, пусть везут силой.
– Это за что меня силой-то?! – возмутилась книжница, натянув край платка на лицо. – Нешто я закон какой нарушаю? Нешто я тать какой али душегуб, чтобы силой волочь?
– А-а!!! Нашлась и на тебя управа! – радостный батюшка погрозил ей пальцем. – Сейчас мы тебя под белы ручки-то и в возок! Со всею мерзостью твоей! Посидишь у боярина в порубе, враз поумнеешь. Эй, люди! Во имя Господа нашего последите, чтобы не убегла…
Спустя неделю Матрена родила двойню.
Это были самые счастливые годы для святой Руси. Государь Иоанн полностью отменил воеводские кормления, предоставив православному люду право жить и судить себя по своему разумению. Границы государства откатились на многие сотни верст к югу, и жителям русской державы впервые за многие века можно было не опасаться татарских набегов, грабежа и рабства. После присоединения Казанского и Астраханского ханств государь распустил армию, оставив на службе только порубежные полки. Война минувшая стала забываться, новой никто не ожидал. Разумеется, время от времени сменившиеся на границах служивые люди сказывали о схватках с врагами на Диком поле и в далекой Ливонии, но стычки эти были столь мелки и малозначительны, что никакого беспокойства в народе не вызывали. Народ трудился. Торговля росла и множилась. Иоанн Васильевич даровал купцам англицким монополию на торговлю у Архангельского монастыря, купцам франкским и голландским – монополию на торговлю в Кеми, шведам и ливонцам – на торговлю в Нарве. Купцы османские и персидские доезжали до самой Москвы, а русские посланники теперь добирались аж до Китайской империи[21].
Подьячему Басарге Леонтьеву тоже грех было жаловаться на жизнь. Под руководством старосты усадьбу ему крестьяне отгрохали такую солидную, что сам бы он на подобную роскошь не решился. Матрена, правда, остаться в ней приживалкой отказалась наотрез, но позволила построить себе дом близ заимки Корбала, аккурат на полпути между усадьбой и монастырем. Здесь и торговля у нее шла неплохо, ибо паломники постоянно мимо проходили, и боярин волей-неволей постоянно рядом проезжал… И через полтора года книжница рассказала соседям, что кто-то подбросил к ней на порог новорожденную девочку.
Раз в полгода боярин Леонтьев ездил на две-три недели в Москву, с отчетом о делах монастырских, и еще одним – лично для царственной четы, пил с друзьями братчину, а вечерами встречал княжну Мирославу, приносившую из дворца те или иные известия.
Менять что-либо в сложившейся жизни ему совершенно не хотелось.
Царь Иоанн и царица Анастасия жили в любви и согласии, и любовь эта осеняла благостью, покоем и благополучием все подвластные им земли. Вдохнув свободы полной грудью, страна строилась и богатела, осваивала новые земли, училась, благо стараниями царской типографии нужные книги имелись в каждом монастыре и каждой церкви. И никто ни во дворцах, ни в крестьянских избах не предчувствовал назревающей беды.
День великомученика Евпла[22] начался для Басарги и его холопов так же, как всегда: после завтрака он выгнал всех на просторный двор усадьбы, поставил в три ряда и заставил выполнять упражнения с тяжелыми оглоблями вместо копий. Сам боярин Леонтьев предпочитал тренироваться с Тришкой-Платошкой, который за минувшие годы неплохо научился фехтованию на всех видах оружия. Остальные холопы подобного опыта еще не набрались и партнерами были слабыми. Разве если вдесятером на него одного накидывались.
