«Год назад, — подумал он, — я без колебаний убил бы Марбери только за то, что моя миссия стала ему известна. Но сегодня я даже не думаю об убийстве и избрал себе другую миссию».
Решения боролись между собой, сталкивались, и Тимон скоро заметил, что руки у него опять дрожат, а язык высох, как древний пергамент.
Как видно, Марбери заметил его внутреннюю борьбу, и реакция мускулов, порожденная страхом, опередила мысль.
Марбери встал, отбросив стул, и толкнул стол вперед, так что край его врезался под ребра Тимону. Клинок в руке Марбери был невелик, но декан держал его за кончик, приготовившись метнуть.
Тимон взглянул ему в лицо, на руку, державшую нож и вздрагивавшую в готовности к удару. Он видел, что Марбери готов: если он бросит нож, то не промахнется.
Тимон резко, шумно вздохнул и взлетел со стула, толкнув стол вверх с такой силой, что столешница выбила клинок из руки декана и отбросила его на несколько шагов.
Перепрыгнув еще не вставший на место стол, Тимон оказался прямо перед Марбери. Его рука скрылась под одеждой. Марбери отпрянул. Тимон ухватил его за грудки и прижал спиной к стене. Рука монаха вынырнула из складок одежды, твердо сжимая — но не кинжал, а какое-то круглое устройство. Инквизиторское орудие пытки?
Марбери попытался лягнуть противника. Тимон снова ударил его о стену и выкрикнул:
— Вот вам ответ!
Он сунул непонятный предмет прямо под нос декану.
— Вот кто виноват. Этот инструмент и мой мозг!
Взгляд Марбери сфокусировался на маленьком деревянном колесике, покрытом странными символами и цифрами.
— Это мое мнемоническое колесо, мое изобретение. С ним моя память не имеет себе равных в мире. Это мое tellum secretus.
— Ваше тайное оружие, — сглотнув, повторил Марбери, — ваша память?
— Слушайте. — Тимон выпустил Марбери и отступил на шаг. — Вы думали, что та троица из кембриджской таверны — англиканцы, которые нашли меня, чтобы помочь вам в поисках убийцы.
Марбери выдохнул и попытался вдуматься в смысл его слов.
— А они, да будет вам известно, агенты католической церкви, нанявшие меня и приславшие в Кембридж, чтобы заучить текст перевода. С помощью этого колеса я переписал все, что сумел запомнить, чтобы они показали перевод папе. Я выяснил, что и убийца, которого мы ищем, — их агент. Мне приказано прекратить попытки найти или остановить его.
Я должен был позволить ему довести дело до конца, перебить здесь всех. Все, что я успел заучить до сих пор, я переписал для них позапрошлой ночью. Помните, когда я вернулся и застал у себя вас с Энн? Ясно, что папа еще не видел вашей Библии. Слухи распространяют его люди, чтобы внести смятение среди переводчиков. И, кажется, вполне успешно.
Тимон бережно водворил мнемоническое колесо в потайной карман и смахнул со лба густой завиток черных с сединой волос.
— Зачем вы мне это говорите? — с запинкой спросил Марбери. — Почему я еще жив?
Тимон метнул на него досадливый взгляд.
— Я, кажется, покончил с католической церковью. Ушел от дел. Мне хочется следовать велениям собственного сердца.
— А оно велит?.. — Марбери оперся на стену и тяжело дышал.
Тимон, подняв три пальца, пересчитал их, отвечая на вопрос.
— Остановить убийцу, возобновить перевод, открыть истину.
— Вы намерены поймать убийцу?
— Да.
— И постараетесь, чтобы Библия короля Якова…
— Я очень надеюсь, — резко перебил Тимон, — что эта Библия станет первой подлинной книгой в истории нашей религии. Она поведает историю Господа со всех точек зрения. Она даст слово мужчинам и женщинам, знавшим Его. Она подчеркнет, что истинный святой труд Спасителя начинался и оканчивался любовью. Наша религия, единственная на земле, содержит эту достойную удивления идею. Думаю, можно сказать без преувеличения, что на карту поставлены души каждого.
Марбери вглядывался в лицо Тимона.
— Когда поют обращенные, в их голосах звучит чудо. Что привело вас к этому… Что стало новым крещением…
Марбери споткнулся и не договорил.
— Возможно, — прошептал Тимон, не смея взглянуть на Марбери, — что Святой Дух является и поныне, даже в этой кухне.
Никто из них не успел прибавить к сказанному ни слова, потому что в кухню вбежала Энн. Девушка резко остановилась, увидев перевернутый стол, разбросанные бумаги и рядом с ними обнаженный клинок. Сегодня на ней был теплый синий плащ, скрывающий фигуру, распущенные волосы на шее схвачены зажимом. Щеки ее разгорелись, и она тяжело дышала.
— Вашему отцу нравится меня испытывать, — сказал ей Тимон. — Он достал нож — тот, что сейчас на полу. Я опрокинул стол. Но все это в шутку. Все хорошо.
Он подошел к столу и, взявшись за неструганую доску, поставил его на место.
— Вы дрались? — тихо спросила Энн, глядя на него большими глазами.
Ответить никто не успел. Снаружи поднялся шум.
— Декан Марбери, — пронзительно закричал кто-то. — Эй, в деканате, вы здесь?
Тимон с Марбери переглянулись.
— Я потому и пришла, — торопливо объяснила Энн, возвращаясь к двери. — Услышала незнакомый голос. Удивилась, почему вы не слышите. Кричали, по-моему, из конюшни, но сейчас он прямо за дверью.
