– Эй, ты так красива, мила и стройна, – я шепнул эти слова прямо в ее пышные волосы, пахнущие какими-то необычными терпкими травами, коснулся ее руки.
Она резко обернулась. Эти большие глаза, пухлые губы…
– А ты так пьян, нагл и…
– И?
– И ангельски прекрасен…
– Если это правда, так будь моей! – я схватил нимфу за талию, прижал к себе.
– Поймай сначала!
И она вырвалась из моих объятий. Быстро, резко и легко. Так стремительно, что я и не заметил. Она была ветром, уносящим разум. Она была моим желанием.
Ее светлая кожа мелькала среди кустов. Ленточка, ленточка, еще одна ленточка, оставляемая ею. Деревья. Сначала они мне заступали путь. Корни, ветви, стволы – все было против меня. Они хлестали по лицу, выползали под ноги. Правду Дионис сказал – умеет расставлять препятствия, сильная козочка, ловкая и от этого еще больше желанная!
Она будто перелетела ручеек, мелькала где-то среди темной ночной листвы. Когда казалось, что я вот-вот схвачу ее за руку, она исчезала. А потом внезапно появлялась где-то с другой стороны. Сколько это продолжалось? Я отрезвел, но от этой погони я был еще больше пьян. Такое противоречие, такой дурман. Такой обман, я никогда не отступаюсь от задуманного!
Я ее достиг. Сильно схватил за талию, за руки, мы полетели куда-то в мягкой траве с пологого холма. Она смеялась звонко, магически, заставляя биться мое сердце еще сильнее, еще громче, заставляла становиться мое тело сильнее и горячее. «Ведьма, околдовала!» – мелькало в моей голове. Мы свалились к берегу реки. Мягкая трава нам сослужила службу верную. Ее губы были слаще ягод, ее тело нежнее ветра… Русалки выползли на берег. Пусть все видят! Они завидуют! Я слышу, как они желают быть на ее месте! Как они кидают нам венки и цветы папоротника. А потом появились водяные – статные молодцы. Русалки переключились на них. А мне важно просто быть с ней! И чертовка мне на ухо шептала: «Пусть завидуют, ведь в карнавальную и самую короткую ночь у меня есть ты».
*
Шут проснулся от лучей восходящего солнца. Его сердце трепетало, в душе будто распускались цветы. Под рукой он чувствовал мягкий песок побережья. Открыв глаза, он увидел ровную гладь океана, захватывающую практически все видимое пространство. Рядом на его плече, закутавшись в его плащ, спала Тая. Он убрал чуть вьющиеся волосы с ее лица, девушка улыбнулась сквозь сон. В лучах восходящего солнца сон был хрупким.
Солнце поднималось выше. И появлялось ощущение вечности и непостижимости жизни. Но если ночью эта непостижимость наваливалась тяжелым грузом, то с утра она заставляла трепетать и радоваться. С утра казалось все совершенно по-другому: будто настало начало новой жизни, нового обещания себе, которое во что бы то ни стало хочется сдержать. Но Шут знал: так постоянно день сменяется ночью, которая устанавливает свои правила. И эти правила противоположны дневным. Они не плохие и не хорошие, они просто другие. Ночь и день – это разные миры, каждый приносит свое. И только тот, кто обладает смелостью и силой, может без последствий находить и брать в этих двух мирах необходимое.
– Это было что-то невообразимое, – чуть слышно произнесла Тая, не открывая глаз и нежась в утренних лучах. Шут обернулся. Девушка продолжила: – Это была лучшая ночь в моей жизни. Все как будто по-другому, не как… – вдруг она замолчала, подбирая слова.
– Не как что? – полюбопытствовал Шут.
– Не как где…
– Ну да, там все совершенно по-другому, там нет плотности физического мира.
Повисла тишина. Шуту вдруг показалось, что он сказал что-то не то.
– Я не понимаю, о чем ты вообще, – наконец шутливо произнесла Тая. – Но в любом случае мне понравилось все то, что происходило этой ночью.
Тая наконец открыла глаза и взглянула на океан, при виде которого вдруг ощутила безграничность всего своего существа. Она затрепетала и попыталась еще сильнее прижаться к мужчине. У нее появилась новая любовь, она была отличной от той платонической любви, которую она всегда брала за основу отношения ко всему. Не божественная, а земная. Девушка вдруг почувствовала, что познание истинной любви невозможно без познания этих двух ее сторон – духовного влечения и физического. Это влечение казалось загадкой, мысли роились, путались и выстраивались в новую картину мира. Она вдруг поняла, что все в этом мире действительно выстроено на основе влечения к чему бы то ни было. Влечения и потребности. Притяжения, которое и можно назвать любовью. Любовь – та сила, которая творит из пустоты новые жизни идей, вещей, живых существ. Это поистине уму непостижимое волшебство – невидимая сила, заставляющая стремиться к единству и отбрасывать все лишнее.
