Кто-то как сумасшедший вытанцовывал в середине поляны. Совсем рядом показывал чудеса пьяный факир. Было очень жарко.
Огонь.
Пламя.
Мелькают тени.
Костры.
Вот одна пара решила прыгать через пламя. Вторая, третья. Завелись хороводы, «ручейки».
Все быстрее. Быстрее. Быстрее. Уже невозможно остановиться. Уже слишком поздно. А вина так много выпито, что уже, кажется, хочется еще и еще…
– А-ха-ха, мой ма-а-альчик, – меня схватил кто-то большой и сильный.
Через три секунды я, наконец, сообразил, кто он. Но реальность от меня все так же стремительно уползала. Я видел звезды, временами пропадал звук, я отключался на мгновение, а потом снова приходил в себя, пытался все-таки понять хоть что-то. Но потом оставил эти попытки и просто веселился с этими незнакомыми мне существами.
– Привет, Дёма, сколько лет, сколько зим! – я обнял моего старого друга, пошатнулся и, наверное, не устоял бы на ногах, если бы не это чудное дерево, которое как-то вдруг оказалось рядом.
Раньше, с пару десятков лет назад, мы загуливали с ним ночи на три сразу, ведь летние ночи так коротки…
– Теряешь сноровку, дружище. Что-то ты все больше становишься земным человеком. И я уже стал подумывать, что ты совсем позабыл обо мне. Ты пропустил такой хороший театр с козлиным пением в двух действиях! В этом году маски нарисовали просто великолепные! – он положил тяжелую руку на мое плечо.
Я снова чуть не упал. Вакх, или Дионис, или Дёма, как я его звал. Вот каким вы его себе представляете? Толстый, вечно пьяный, уже немолодой? Ага, как бы не так! Это настоящее бессмертное божество. Он высокий, крепкий, довольно молодой мужчина. Выдумщик, конечно, тот еще – чего только не придумает на пьяную голову, а голова у него постоянно такая. У Диониса всегда рождаются игры в голове, и он не прочь в них сыграть. Добродушный, сердечный… Есть легенда, что Зевс создал его, добавляя к сердцу все остальные части тела по очереди. Он – сердце этой земли. Дионис – мистерия и метаморфоза – именно так я и мог его описать. А как по-другому объяснить его необычное воздействие на окружающих, его способность смягчать сердца, дарить радость, устраивать праздники и карнавалы в любом месте, в каком бы он ни оказался? Как объяснить, что каждая частичка Вселенной пропитана им? Он одновременно и ярче всех светил, и темнее самой черной тьмы. Он – воплощение всего, он – весна, он – преображение нашего ума, он – перерождение, он – хранитель истины. Он соединяет словно пурпурными нитями высокое и низкое, прекрасное и безобразное, далекое и близкое, и каждому есть в нем приют, и каждому он даст ответ.
– А чего это ты решил к нам заглянуть? На южные побережья земного океана?
– Да вот захотел тебя навестить, – друг как-то туманно ушел от ответа, но меня это вполне устраивало, ведь вино уносило мое сознание в другие миры. Хотелось бесконечно думать о Космосе и вечном.
– Так что, – Дионис продолжал, – турнули тебя? Что же тебе не сиделось, в прямом смысле, на тепленьком местечке? Задницу Папаша поджарил?
– Да вот вел себя плохо…
– Ну-ну… Плохиш вел себя плохо среди плохишей! Ха-ха! Без обид. (И с чего он взял, что я обижусь?) Так что, реально за плохое поведение сослали? – добавил Дёма как будто сочувствующе.
– Да нет же, – я пытался придумать отговорку, но в пьяную голову мысли отказывались приходить.
– Так а чем сейчас занимаешься? Нашел себе двор?
– Двор-то нашел, но это так, для отвода глаз и от безделья. На самом деле я сам ушел, я же уже мальчик большой, самостоятельный…
– Ну да, с этим не поспоришь! – Дионис снова залился хохотом. Он вдруг напомнил меня самого в далеком прошлом – такого же озорного, вечно смеющегося, вечно шутящего, лукавого, юркого, хитрого, изворотливого, всевидящего, харизматичного и, кажется, легкого. Легкого в понимании мира, видения его сути и всех его проявлений. Как же давно это было. И как же Дионису удается быть таким? Я уже давным-давно потерял способность искренне смеяться и шутить, шутки на рыночной площади стали злыми, жестокими, сатиричными, пошлыми, нет в них больше юношества, молодости, искренности. И я понятия не имею, как это все вернуть. Вдруг мне показалось, что я стал действительно очень-очень старым.
– А помнишь тех красоток в дубравах? А? Отлично повеселились, игры я тогда придумал просто великолепнейшие! – он лукаво толкнул меня локтем под ребра.
– А то, как же! Хотелось бы вспомнить молодость…
– Да неужто ты так состарился за последний век?
– Еще как состарился, стал совершенно неповоротливым. Но все равно, – я улыбнулся заговорщицки, – разрешишь сыграть с той нимфочкой в паре? – я указал на русоволосую чертовку, которая завязала глаза лентой поддатому сатиру и пустила его в свободное странствие среди длинноногих русалок.
– Я так и знал! Так и знал! – Дёма похлопал торжествующе меня по плечу, а потом шепнул: – Дерзай, конечно, если она будет не против. А я как знал! А вкусы у тебя не меняются! Лови, коли словишь. Она твоя. Только помни, сильная козочка, бегает ловко, бьет метко! – он толкнул меня в спину и залился громоподобным смехом, увлеченный русалками в танец.
