Сэм был рад этому гостю. Мужчина сразу заказал двойной бренди, а потом еще и повторил заказ. Хозяин «Барнаби» нахмурился. Он не разговаривал с посетителем, лишь сказал обычные вежливые слова, когда тот брал первый «Хеннеси», — просто поздоровался и сделал замечание насчет дурной погоды, но все же Сэму показалось, что этот человек ему знаком. Вот только откуда?
Наконец Сэм вспомнил. Этот мужчина не в первый раз появлялся в его гостинице — он приходил раз в год, иногда дважды за год. Сэм припомнил его потому, что гость всегда заказывал одно и то же: двойной бренди, обязательно «Хеннеси», и всегда безо льда или содовой. Да-да, этот человек появляется здесь уже несколько лет подряд, и, конечно, Сэму он кажется незнакомцем, потому что перерывы между его визитами очень велики. Посетитель никогда не говорит ни с кем. Сэм только и слышал от него, что «здравствуйте» да «спасибо», когда тот забирал свою выпивку.
Редкий гость Сэма не имел при себе ни газеты, ни книги — он как будто полностью сосредоточился на стакане бренди, стоявшем перед ним на маленьком круглом столике. Он явно погрузился в свои мысли. И на его лице блуждала полуулыбка.
Маврикий Стаффорд почти не видел стоявший перед ним стакан с медно-золотым напитком. Его пальцы обхватили выпуклое стекло, он оперся локтями о стол, и, хотя он смотрел прямо на бренди, мысли его витали далеко. Как и старик, сидевший возле горящего очага, он умчался в прошлое, вспоминая другую эпоху.
Большинство эвакуированных собирались Лондонским городским Советом по школам, сиротским домам и прочим заведениям Южного Лондона. Их грузили в экипажи (или шарабаны, как тогда говорили, с легкой улыбкой вспомнил Маврикий) либо автобусы, доставляя на вокзал в Паддингтоне, но часть ребят забрали прямо у огорченных и недовольных матерей. Сотни детей скопились в огромном вестибюле вокзала, и у каждого была карточка с именем и фамилией, приколотая к воротнику или прицепленная к пуговице пальто, сумка с противогазом, висевшая на шее, и немного вещей в картонном чемодане или в коричневых бумажных пакетах, связанных вместе бечевкой. Чиновники Министерства здравоохранения и Совета по образованию, ответственные за массовую эвакуацию, с трудом справлялись с шумной подвижной толпой.
Маврикий стоял рядом с девятью другими детьми из того же самого приюта, ожидая отправки. Ни один из них не плакал, потому что у них не было семей, с которыми им предстояло бы расстаться. По правде говоря, все десять относились к эвакуации как к волнующему приключению. В последний момент к ним присоединив еще один мальчик, приведенный двумя представителями Движения защиты детей. Прежде чем пятилетний малыш из Польши Стефан Розенбаум официально присоединился к ним, чиновники, отвечавшие за приютскую группу, проверили его документы. Когда первые составы, битком набитые эвакуированными детьми, отошли от станции, одиннадцать сирот тоже подвели к забитому вагону. Одна из старших, девочка по имени Сьюзан Трейнер, сразу же принялась опекать перепуганного маленького поляка — она крепко держала его за руку и старалась утешить, хотя он не понимал ни слова.
Путь был долгим, но наконец одиннадцать сирот вместе со взрослыми сопровождающими вышли из поезда в городке, о котором ни один из них никогда не слышал, — где-то в Северном Девоне, а от маленькой провинциальной станции автобус повез их в дом неподалеку от деревни Холлоу-Бэй — этот дом назывался Крикли-холлом, и там детей приветливо встретили их новые опекуны Августус Теофилус Криббен и его сестра Магда.
Криббен просто разъярился, обнаружив, что к группе добавили польского беженца, а Магда сразу проявила к малышу откровенную враждебность. Они не ожидали увидеть здесь этого ребенка. Чиновник, сопровождавший детей от самого Лондона, объяснил, что маленького поляка включили в группу в последний момент перед отъездом. Родители Стефана погибли, когда пытались бежать из Польши вместе с сыном, и его привезли в Англию чужие люди. Мальчик очень застенчив и почти не говорит по-английски.
Криббен очень внимательно изучил сопроводительные документы, подтверждавшие статус Стефана, прежде чем весьма неохотно согласился принять мальчика под свою опеку. Из вещей у Стефана имелась только старая сломанная расческа. Августус столь энергично выражал свое недовольство ситуацией, что временный опекун детей был рад, когда формальности наконец завершились и он смог уехать.
В самый первый день и начался суровый режим, несмотря на то что детям пришлось проделать долгое путешествие. Им немедленно приказали искупаться в единственной ванной комнате дома, по двое за раз. Чуть теплую воду меняли всего дважды за все время купания, и Магда наблюдала за процедурой, усевшись на стул напротив ванной комнаты, дверь в которую оставалась открытой, и отдавала приказы, когда считала это необходимым Даже Маврикию, который был заметно крупнее прочих детей и старше других мальчиков, пришлось разделить ванну с другим воспитанником и старшей из девочек, Сьюзан Трейнер, а ей ведь уже исполнилось одиннадцать…
