— Возле дома? Пойдемте? На мне ни пиджака, ни пальто! Моя жена. Она ждет, что я принесу телеграмму. Телеграмму!
— Можете послать, если хотите. Пойдемте же. Я занимался этим весь день и хочу разобраться с вами.
— Пожалуйста, мсье, — взмолился Триньон. — Я вовсе не настаиваю на том, чтобы мы куда-нибудь шли. Вы сказали, что у вас есть вопросы. Задавайте свои вопросы и отпустите меня. Я не имею ни малейшего желания ехать в ваш кабинет.
— Это может занять несколько минут, — сказал Джейсон.
— Я поговорю с женой и скажу, что вышла ошибка. Телеграмма старику Граве, он живет на первом этаже и читает с трудом. Она поймет.
Мадам Триньон не поняла, но ее пронзительные возражения были умерены еще более пронзительными воплями мужа.
— Вот видите, — сказал бухгалтер, отходя от переговорного устройства; ниточки волос на голой макушке намокли от пота, — не надо никуда ехать. Что такое несколько минут в человеческой жизни? Передачи по телевизору повторят через месяц-два. Так, ради Бога, в чем дело, мсье? Моя документация безукоризненна, совершенно безукоризненна. Конечно, я не могу отвечать за работу счетовода. Это совсем другое дело, он сам по себе. Откровенно говоря, он мне никогда не нравился, без конца выражается, если вы понимаете, что я имею в виду. Но кто я, чтобы высказывать свое мнение? — Триньон развел руками, сморщив лицо в улыбке.
— Для начала, — сказал Борн, — не покидайте пределов Парижа. Если по какой-либо причине, личной или служебной, вам понадобится выехать, уведомите нас. Откровенно говоря, мы не позволим.
— Вы, наверное, шутите, мсье!
— Ничуть.
— У меня нет ни намерения, ни денег уезжать из Парижа, но я не могу поверить своим ушам. В чем я провинился?
— Бюро представит вашу документацию в суд завтра утром. Будьте готовы.
— Представит в суд? По какому делу? Готов к чему?
— По делу о выплатах так называемым поставщикам, чьи накладные оказались подложными. Товар так и не был получен — и не должен был быть, — зато деньги переведены в цюрихский банк.
— Цюрих? Не знаю, о чем вы говорите! Я не выписывал никаких чеков для Цюриха.
— Не непосредственно, мы знаем. Но что вам стоило выписать их для несуществующих фирм, выплатить деньги, которые затем будут переведены в Цюрих.
— Выплатами распоряжается мадам Лавье! Я ничего не выписываю сам!
Джейсон нахмурился:
— А теперь, должно быть, вы шутите, мсье.
— Честное слово! Так у нас заведено. Спросите кого угодно! «Классики» не выплачивают ни су без санкции мадам.
— То есть вы хотите сказать, что получаете распоряжения непосредственно от нее?
— Разумеется!
— А она от кого?
Триньон ухмыльнулся.
— Как говорится, от Господа Бога, когда не от Его врага. Это, конечно, шутка, мсье.
— Я верю, что вы можете быть серьезнее. Кто владеет «Классиками»?
— Несколько совладельцев-партнеров, мсье. У мадам Лавье множество богатых друзей, они вложили свои средства под ее деловые способности. И, конечно, талант Рене Бержерона.
— Часто ли собираются инвесторы? Диктуют ли они политику? Может быть, ходатайствуют за какие-нибудь фирмы?
— Представления не имею, мсье. Разумеется, у каждого есть друзья.
— Возможно, мы занялись не тем, кто нам нужен, — перебил Борн. — Весьма вероятно, что вас и мадам Лавье — людей, непосредственно связанных с финансовыми делами, — используют.
— Используют для чего?
— Для того, чтобы переправлять деньги в Цюрих. На счет одного из самых безжалостных убийц в Европе.
Триньон содрогнулся, его огромный живот заколыхался, когда он прислонился к стене.
— Бога ради, что вы говорите?
— Будьте готовы. Особенно вы. Вы заполняли чеки, не кто-то другой.
— Только по указанию!
— Вы когда-нибудь проверяете поступление товара, за который выписываете деньги?
— Это не моя работа!
— Значит, по существу, вы производили оплату поставок, которых никогда не видели?
— Я никогда ничего не вижу! Только счета, оплатить которые велит мадам. Только по ним я выписываю деньги!
— Советую вам найти все. Вам с мадам Лавье стоило бы проверить все дубликаты документов. Потому что вам обоим — особенно вам — будут предъявлены обвинения.
— Обвинения? Какие обвинения?
— За отсутствием подходящего определения назовем это соучастием в многочисленных убийствах.
— Многочисленных…
— Убийствах. Цюрихский счет принадлежит убийце, известному под именем Карлос. Вы, Пьер Триньон, и ваш настоящий работодатель мадам Жаклин Лавье напрямую вовлечены в финансирование самого опасного террориста в Европе. Ильич Рамирес Санчес. Он же Карлос.
— О-о-о! — Триньон сполз по стенке, глаза выражали ужас, пухлое лицо исказилось. — Весь день… — прошептал он. — Люди метались, что-то лихорадочно обсуждали в коридорах, странно на меня смотрели, проходили мимо и оборачивались. О Боже!
