Он рывком поднял женщину, подталкивая ее вперед к подиуму.
— Cosa succede?[17] В чем дело? Четырнадцатый слайд, пожалуйста!
Проектор опять заклинило, зал снова погрузился в темноту. А там, впереди, над ними, светящаяся красная надпись. Джейсон стиснул руку девушки:
— Влезайте на подиум и бегите к выходу! Я следом. Остановитесь или закричите — стреляю.
— Ради Бога, отпустите меня!
— Пока не могу. — Он не шутил; где-то дальше еще один выход и люди, поджидающие жертву. — Вперед!
Мари Сен-Жак поднялась и бросилась к подиуму. Борн подсадил ее на подиум, вспрыгнул сам и рывком поставил на ноги.
Вспыхнул слепящий луч проектора, залив экран, осветив подиум. При виде двух фигур в аудитории послышались удивленные возгласы, смешки, гул перекрыли негодующие вопли Бертинелли:
— É insoffribile! Ci sono communisti qui![18]
A затем раздались другие звуки — страшные, резкие, внезапные. Хлопнули приглушенные выстрелы пистолета — пистолетов, брызнули деревянные щепки. Джейсон бросился к узким затененным кулисам, таща девушку за собой.
— Da ist ег! Da oben![19]
— Schnell! Der Projector![20]
В зале закричали, когда свет проектора метнулся вправо, залив кулисы — но не полностью. Луч разбивался о вертикальные щиты, прикрывающие пространство за сценой: свет — тень — свет — тень. А за щитами, в задней части подиума, был выход. Высокая, широкая металлическая дверь с щеколдой.
Разлетелось стекло, лопнула красная надпись, снайпер расстрелял табличку над дверью. Но это уже было неважно, Джейсон хорошо видел поблескивающую медь засова.
В зале началось столпотворение. Борн потащил Мари к двери. На мгновение она уперлась, он хлестнул ее по лицу и поволок за собой, пока засов не оказался у них над головой.
Пули вонзились в стену справа от них, убийцы бежали по проходу. Еще несколько секунд, и они догонят беглецов, еще несколько секунд, и пули — или пуля — попадут в цель. Патронов у них хватит, это он знал. Не представлял, откуда и почему, но знал. По звуку он мог вообразить оружие, определить, когда меняют обойму, подсчитать количество патронов.
Джейсон ударил рукой по щеколде. Дверь раскрылась, и он бросился в проем, волоча за собой упирающуюся Мари.
— Дальше я не пойду! — закричала она. — Вы сумасшедший! В нас стреляли!
Джейсон захлопнул ногой тяжелую металлическую дверь.
— Вставайте!
— Нет!
Он снова ударил ее по лицу.
— Простите, но вы пойдете со мной. Вставайте! Даю слово, как только мы выберемся отсюда, я отпущу вас.
Но что теперь? Они оказались в другом коридоре, тут не было ковров, полированных дверей с блестящими табличками. Они находились в каком-то подсобном помещении с цементным полом, у стены стояли две грузовые тележки. Он был прав: экспонаты, которые демонстрировались в аудитории № 7, нужно было ввозить на тележках, дверь была достаточно высока и широка.
Дверь! Нужно заблокировать дверь! Не отпуская Мари, Борн схватил тележку и подкатил ее вплотную к двери, помогая себе коленями и плечами, пока колеса не уперлись в металл. Он взглянул вниз, на колесах стояли запоры. Он нажал ногой на передние, затем на задние.
Женщина попыталась вывернуться из его железной хватки, пока он тянулся ногой к задним колесам тележки; он ухватил ее за запястье и выкрутил. Она вскрикнула, глаза ее налились слезами, губы задрожали. Он потянул ее за собой, подтолкнул влево и побежал, надеясь обнаружить служебный выход из отеля «Карийон дю Лак». Там и только там ему понадобится эта женщина, на несколько секунд, когда на улице появится пара, а не одиноко бегущий человек.
Послышались удары — убийцы пытались открыть дверь, но тележку было не так легко сдвинуть.
Борн дернул Мари за собой. Она попыталась вырваться: брыкалась, извивалась, у нее начиналась истерика. Выбирать ему не приходилось; схватив ее за локоть, он с силой сдавил его. Она задохнулась от внезапной резкой боли, зарыдала и подчинилась.
Они добрались до бетонной лестницы в четыре ступеньки, которая вела в грузовой склад отеля. А за ним — автостоянка «Карийон дю Лак». Они почти у цели. Теперь нужно было только не привлечь к себе внимания.
— Слушайте меня, — сказал он испуганной женщине, — вы хотите, чтобы я отпустил вас?
— Боже, да! Пожалуйста!
— Тогда делайте, как я скажу. Сейчас мы спустимся по этим ступенькам, откроем эту дверь и выйдем на улицу как двое обычных служащих отеля после рабочего дня. Вы возьмете меня под руку, мы, тихо разговаривая, медленно направимся к машинам. Мы будем смеяться — негромко, непринужденно, — словно вспомнили что-то смешное. Поняли?
— За последние четверть часа со мной ничего смешного не произошло, — едва слышно ответила Мари.
— А вы представьте, что произошло. Меня может поджидать засада; если я попадусь, мне все равно. Понятно?
— У меня сломано запястье.
— Не сломано.
— Левая рука, плечо. Я не могу ими шевельнуть.
— Нервное окончание задето, через несколько минут пройдет.
— Вы — мерзавец!
— Я хочу жить! — сказал Борн. — Пошли. Я открою дверь, взгляните на меня и улыбнитесь, слегка откиньте голову и засмейтесь.
— Это будет трудно, как никогда в жизни.
— Это легче, чем умереть.
