Старик что-то прошептал на ухо Хендрикье, указывая на Лидию. Она уловила слова «бедняжка», «несет околесицу», «потеряла память или просто дурочка». Вслушиваться не было сил. Вскоре старик скрылся в другой комнате, велев его не беспокоить.
Хендрикье села за стол напротив Лидии, с любопытством глядя на гостью. Обе молчали. Свет в кухню проникал через узкие окна. В огромной каменной печи горел огонь, над которым на железном крюке висел котел. На полке хранились другие котлы и прочая утварь. Рядом стояла большая бочка с водой. В шкафу виднелись тарелки и стаканы, под скамейкой – винные бутыли и глиняные кружки. Потолок был высокий, и, несмотря на полумрак, Лидия могла разглядеть черные балки. С одной из них свешивались окорока. Лидия смотрела на вещи, ничему не удивляясь. Значит, она перенеслась не только из Швеции в Голландию, но еще и на несколько веков назад. Папа, конечно, сказал бы, что это невозможно: путешественник во времени, попавший в прошлое, может, например, случайно убить своих родителей, а значит, лишить себя самого возможности появиться на свет. Нет, машины времени бывают только в книгах и в кино.
И все-таки Лидия оказалась в прошлом. Если, конечно, это не безумный сон, который никак не хочет заканчиваться. Все началось с птицы, которая украла карандаш… Впрочем, винить тут некого, сама во всем виновата. Лидия горько вздохнула.
– Ты грустишь?
Хендрикье все сидела и смотрела на Лидию, склонив голову набок и подперев щеку ладонью. Другая рука лежала на столе. Лидия вдруг поняла, что это девушка с картины в Национальном музее. Служанка, написанная Рембрандтом. Уму непостижимо! Лидия в доме Рембрандта. Старик, который подобрал ее на набережной и привел домой, – великий художник. Если подумать, то и его лицо знакомо Лидии – она видела не один автопортрет Рембрандта. Значит, она повстречала величайшего художника всех времени и народов, как говорит дедушка. Ох, если бы он был рядом… Лидия снова вздохнула. Взяв в руки кружку, она допила молоко, жирное, как сливки, и пахнущее хлевом. Однако Лидии так хотелось пить, что ей было все равно.
– Хочешь еще молока? – спросила Хендрикье.
– Нет, спасибо.
– Значит, говорить ты умеешь, – улыбнулась девушка.
– Конечно, умею, – печально ответила Лидия.
– Откуда ты родом?
– Из Стокгольма.
– Это где?
– В Швеции.
– А это где? Я в школе недолго училась… – смущенно призналась Хендрикье.
– На севере, – ответила Лидия. – И еще я из другого времени, из начала двадцать первого века. Не могу толком объяснить. Нет сил.
– Странные ты вещи говоришь… – наморщила лоб Хендрикье. – Ничего не понимаю. Ты не ударилась головой случайно?
– Я и сама не понимаю, что произошло, – удрученно ответила Лидия. – Не понимаю, как оказалась тут, в доме Рембрандта. Ведь это он, знаменитый художник?
– Да, это он! – с гордостью кивнула Хендрикье и просияла. – Он лучший художник во всей Голландии!
– А он добрый?
– Очень добрый, но только если не тревожить, когда он работает в мастерской. И еще он пьет слишком много женевера. Когда выпьет, то сначала всем доволен, а потом начинает сердиться. Но вообще сейчас у него туго с деньгами, так что настроение дурное. И еще он ссорится с Титусом.
– А кто такой Титус?
– Его сын. Единственный ребенок. Было еще три от жены Саскии, но они умерли в младенчестве. И Саския тоже умерла. Так что Рембрандту пришлось несладко.
Хендрикье встала и подошла к печи. Взяв из корзины полено, она положила его в огонь. На улице все сильнее задувал ветер. В окно было видно, как потемнело небо. Вскоре ударили первые капли дождя, а ветви дерева стали биться о стекло.
– Кажется, буря, – сказала Хендрикье. – Надеюсь, дамбы выдержат.
Но ей никто не ответил: Лидия спала, уронив голову на стол. Хендрикье подняла ее на руки и отнесла в комнатушку рядом с кухней. Уложив девочку на кровать и укрыв одеялом, Хендрикье еще какое-то время стояла рядом и смотрела на нее. Какая она легонькая! И руки нежные, как у госпожи. Хотя пальцы в краске, совсем как у Рембрандта.
Хендрикье посмотрела на свои руки, красные и натруженные. Целыми днями она носила воду и дрова, стирала, убирала и готовила еду. Но сейчас ее волновало не это, а странная гостья – девочка, одетая как мальчик.
Лидию разбудили завывания ветра, трясшего оконные стекла. Где-то хлопала дверь. Девочка долго лежала с закрытыми глазами, надеясь, что все произошедшее за последние сутки обернется сном и, открыв глаза, она окажется в собственной комнате. Но простыни были жесткими и незнакомыми, вовсе не как дома. От комковатого матраса ныла спина. Запах тоже был чужим – смесь кухонного чада и чего-то сладковато– затхлого. Наконец Лидия открыла глаза. Она лежала в крохотной комнатке с белеными стенами и оконцем. Мебели здесь почти не было – только шкаф, на котором стояли блюдо и кувшин, и коричневый стул. На стуле лежала аккуратно сложенная одежда Лидии: джинсы и куртка. Кровать была узкой и высокой: когда Лидия села, ноги не достали до пола. Было холодно, и, натягивая джинсы, Лидия дрожала всем телом.
