На ее глазах показались слезы, и несколько секунд спустя она отчаянно заплакала. Отбросив сумки, Уилл забрался на кровать и обнял ее сотрясаемое рыданиями тело. Баюкал, пока она оплакивала свое горе, сожалея, что не знает иного способа облегчить ее тяжкую ношу. Наконец, всхлипы пошли на убыль, а потом и вовсе затихли, и Элоди заснула в его руках.
Уилл, должно быть, тоже задремал. Придя в себя, увидел, что свеча догорела до конца. Слишком изнуренный, чтобы зажигать другую, он откатился от Элоди и, раздевшись, снова нырнул под теплое одеяло.
Обняв, он прикоснулся губами к ее губам и прошептал:
– Спи, моя милая. Завтра нам предстоит долгий путь.
К его удивлению, она притянула его голову к себе и ответила на поцелуй. Это было не нежной лаской, а требовательной атакой на его рот. Ее язык скользнул внутрь. Уилл, ощущая мощный прилив желания, тут же стряхнул с себя остатки сна.
Элоди целовала его в губы, лаская затвердевшее мужское естество. Заставив лечь на спину, она прервала поцелуй и, одним быстрым движением сорвав с себя сорочку, оседлала его, приняв набухший член в мягкие манящие глубины своего жаркого лона.
– Люби меня, Уилл, – раздался в темноте ее настойчивый голос.
Уилл понимал, что это лишь отчаянное желание забыться, растворившись в наслаждении, и, если, ублажая ее, сумеет отогнать терзающую ее боль, он готов с радостью повиноваться. Схватив ее за ягодицы, он задвигался быстрее, с силой пронзая тесное соблазнительное лоно.
Как бы ни стремился растянуть удовольствие, он понимал: Элоди этого не хочет. Он стал ласкать пальцами ее соски. Она наклонилась вперед и задвигала бедрами, делая слияние тел еще более полным. Наращивая темп, скакала на нем все более лихорадочно, впиваясь ногтями ему в плечи и прикусывая зубами кожу, до тех пор, пока не вскрикнула, достигнув пика удовольствия. Мгновение спустя Уилл испытал разрядку и, не выходя из нее, заключил ее в объятия и перекатился вместе с ней на бок. Изнуренные и насытившиеся, они провалились в глубокий сон.
На следующий день Уилл проснулся на рассвете. Почувствовав присутствие Элоди рядом, испытал радость. Его тело окутывала пелена тепла, притупляющая все чувства, поэтому он не сразу вспомнил, какой подавленной и убитой горем была вчера Элоди.
Прошлой ночью она ожила в его объятиях, позволив на время забрать свое отчаяние и печаль. А это уже что-то да значит.
Ее сын жив и здоров, стало быть, есть надежда. Если бы те, кто следил за ней, хотели причинить зло мальчику, могли бы сделать это давным-давно, следовательно, можно рассчитывать на то, что он будет и дальше благополучно жить с графиней. Уилл полагал, что в конце концов ему удастся придумать способ заполучить ребенка обратно, не причиняя ему страданий. А пока нужно доставить ее в Англию.
Она зашевелилась, он поцеловал ее в губы. К его радости, она что-то сонно забормотала и, обвив его шею руками, ответила на поцелуй. Когда она прижалась к нему всем телом, он тут же испытал огромный прилив желания, и они занялись любовью неспешно и восхитительно, позабыв на время о проблемах, ожидающих за пределами комнаты.
Но момент возвращения в реальный мир нельзя оттягивать до бесконечности.
– Ты ведь собирался как можно раньше отправиться на побережье. Уже давно рассвело. Нужно одеваться.
– А ты уверена, что не хочешь вернуться в Париж и еще раз попытаться забрать сына?
Она сжала челюсти и на мгновение зажмурилась, как от удара.
– Он меня даже не узнал, Уилл, – тихо ответила она, снова открывая глаза. – А если бы и узнал, о чем я только думала? У меня в запасе несколько жалких украшений, продав которые я, вероятно, сумею купить небольшой коттедж где-нибудь в деревне. Но помимо этого нет ни денег, ни семьи, ни связей. Мне не к кому обратиться за помощью и не с чего накопить денег для оплаты обучения сына, обеспечения его будущего. Если бы Морис был жив, но он мертв. Кроме того, кто возьмется предсказать, что может произойти в Англии? Я не имею права заставить Филиппа пройти через подобное. Нет, сегодня мы просто уедем из Франции, как ты и хотел.
Уиллу было больно наблюдать, как в глазах Элоди снова появляется отрешенное выражение, но он понимал: пустыми фразами ее не утешить. До тех пор пока он не придумает какой-то стоящий план, способный вселить в ее сердце надежду, лучше вообще не раскрывать рта. Приняв молчание за согласие, Элоди встала с постели и принялась собирать разбросанную одежду.
– На этот раз я путешествую в женском обличье? Или в твоей удивительной сумке найдется новая маскировка для меня?
Стараясь не отвлекаться на нее, обнаженную и возбуждающую, он заставил себя сосредоточиться на том, как поскорее переправиться через Ла-Манш и попасть в Англию, прежде чем Талейран или другой преследователь обнаружит их нынешнее местонахождение. Узнав, какое дело влекло Элоди в Париж, любой французский агент, знакомый с ее историей и недаром получающий жалованье, установил бы постоянное наблюдение за особняком графини. Преследователям наверняка известно, что они сумели добраться до Парижа.
