Подмигнув Уиллу и Элоди, он поклонился и вышел из комнаты.
Уилл тут же повернулся к Сен-Арно, который, уже надев пальто и забрав личные вещи, продолжал стоять так, чтобы между ними по-прежнему находился стол. Его красное лицо свидетельствовало о ярости и досаде.
– Что ж, паразит, похоже, вам удалось остаться в живых. Вашим заверениям о мальчике я ни на грош не верю, зато очень уважаю герцога Талейрана и его планы. Хочу, чтобы вы знали – я буду присматривать за вами. Молитесь, чтобы сын мадам Лефевр прожил долгую жизнь, был здоров и процветал. Если я узнаю, что у него хотя бы насморк, тут же разыщу вас и прикончу.
Взяв Элоди за руку, Уилл сказал:
– На побережье в Кале нас ждет судно.
Хотя Уилл и Элоди вежливо отклонили предложение де Мерлонвилля о сопровождении, они все же ощущали чье-то незримое присутствие. На четвертый день их путешествия после наступления темноты Уилл по лестнице черного хода вывел Элоди из комнаты на постоялом дворе в Кале и повел к лошадям. Оседлав их, они поскакали в ночи. Только тогда Элоди осознала, что и Уилл заметил слежку и проявляет повышенную осторожность.
В молчании они ехали по узким боковым аллеям, путь им освещали лишь звезды и огни оставшегося позади Кале. Наконец, они достигли небольшого порта, расположенного южнее на побережье, и спешились у захудалой гостиницы с одним-единственным тусклым фонарем над входом.
Шепотом приказав Элоди ждать на улице, Уилл скрылся внутри. Через несколько минут он появился вновь, поставил лошадей под навес амбара и проводил Элоди в комнатку с низким потолком под самой крышей, крошечное окошко которой выходило на дорогу и гавань.
– Извини, что пришлось вытащить тебя из мягкой постели ради ночевки в этой богом забытой дыре, – сказал он, жестом указывая на стол у окна. – Не то чтобы я не доверял словам помощника премьер-министра, но в Англию предпочитаю вернуться на том судне, которое выберу сам. Будем надеяться, что ни Талейран, ни де Ришелье ничего об этом не узнают.
– На корабле контрабандистов? Эта халупа похожа на притон. Какие у вас интересные связи, месье Рэнсли.
От ее колкого тона его глаза вспыхнули.
– Тебе уже лучше? – поинтересовался он, вытаскивая из седельной сумки флягу с вином и наливая им по кружке.
«Лучше ли мне?» – мысленно спросила себя Элоди, принимая кружку. Она пережила агонию, оцепенение, точно человек с ампутированной конечностью, медленно отходящий от воздействия опия. Словом, чувствовала себя опустошенной, как морские раковины во время шторма, лишившиеся скрытых в них сокровищ и выброшенные на песчаный берег.
– Я ощущаю здесь свое присутствие.
– Это уже прогресс. Отсутствовала ты довольно долго.
Элоди поняла, во время путешествия на север Уилл был непривычно молчалив. Скакал рядом с ней, лишь по необходимости скупо цедя слова. В полдень на привале, когда они подкреплялись хлебом, сыром и вином, он даже не пытался развеселить ее очередной историей. В гостиницу заселялись уже после наступления темноты и, обменявшись краткими ласками, утомленные, проваливались в сон.
Неудивительно. После первого шока от потери Филиппа Элоди пребывала в абсолютном безразличии ко всему, вероятно вовсе не обращая внимания на попытки Уилла завязать разговор. Пугающее осознание того, что она лишилась сына, было сродни пристальному всматриванию в солнечный диск, ослепительно-яркий, лишающий возможности различать что-либо вокруг.
Кроме бурного столкновения с Сен-Арно, Элоди едва ли сумела бы вспомнить события в промежутке между выходом из спальни сына и прибытием на побережье нынче ночью. Восстановить из груды несвязных обрывков воспоминаний общую картину событий она не могла, как ни пыталась.
Вот Уилл шагает рядом с ней по Парижу. Укладывает ее в постель. Собственноручно кормит. Баюкает, прижимая к груди, как фарфоровую куклу. Когда боль становится совсем уж нестерпимой, помогает найти забвение, растворившись в страсти.
Ни один друг, спутник жизни или любовник не стал бы обращаться с ней с большей нежностью и пониманием. В ее окутанной мраком душе вспыхнул слабый лучик надежды, тепла, благодарности.
– Спасибо тебе, милый Уилл, – негромко произнесла она.
– За спасение от Сен-Арно? С превеликим удовольствием. Хотя мне понравилось бы еще больше, если бы удалось как следует отделать его, раз уж нельзя убить.
– Ты пошел бы на убийство?
Он ответил не сразу.
– Не знаю. А тебе бы этого хотелось?
– Да. Нет. Ах, je ne sais pas![22] Какая разница? Его смерть не вернула бы мне Филиппа.
– Но гарантировала бы то, что твой сын никогда не окажется в его власти. Хотя, похоже, и Талейран, и премьер-министр объединились, чтобы отправить его как можно дальше, покончить с его тайными интригами. А нас они, как мне показалось, благословили. Какие выводы ты сделала из появления де Мерлонвилля?
Чувствуя себя старым железным колесом, давно неиспользуемым и потому заржавевшим, Элоди постаралась сбросить с себя плащ апатии и сосредоточиться на вопросе Уилла.
– Талейрана сместили. Мне об этом известно не было.
