Мария была озадачена этим. Вифания была расположена близко от Иерусалима, и лучшие повивальные бабки и врачи находились под рукой, если возникнут осложнения. Для нее имело смысл остаться здесь, и Лазаря еще целый день не будет дома. Но Иса видел что-то в тот краткий миг, когда тень пробежала по его лицу. Это заставило его настаивать, чтобы она покинула Вифанию и немедленно отправилась в Галилею.
Мария не знала: в тот пророческий миг Иса увидел, что ей нужно как можно дальше держаться от Иоанна.
— Шлюха! — кричал Иоанн Марии, пока снова и снова наносил ей удары. — Я знал, что уже слишком поздно для тебя и твоих распутных назарейских учений. Как ты осмелилась ослушаться мужа и брата!
Марфа и Лазарь находились в дальней части дома в Вифании, но они могли слышать, как он ее бьет. Марфа тихо плакала, сидя на кровати, когда слышала, как удары обрушиваются на крошечное тело Марии. Это была ее вина. Она подговорила Марию ослушаться четких приказов ее мужа и брата. Марфа чувствовала, что это именно она заслуживает побоев.
Лазарь сидел неподвижно, застыв от страха и чувства собственной беспомощности. Он был зол на Марфу и Марию, но гораздо больше его волновали побои, которые получала его сестра от рук своего мужа. Он был бессилен что-то сделать по этому поводу. Вмешаться означало нанести еще большее оскорбление Иоанну, этого он не осмеливался сделать. Кроме того, это обычное дело, когда муж бьет свою ослушавшуюся жену. В более традиционных семьях так часто происходило. Действия Иоанна соответствовали его пониманию закона.
Они еще не знали, как Иоанн обнаружил, что Мария присутствовала на собрании назареев. Находился ли прошлой ночью среди них доносчик? Или же дар пророчества, которым владел Иоанн, был настолько сильным, что он видел Марию в своих собственных видениях?
Какой бы ни была причина, Иоанн пришел в Вифанию на следующий день и в припадке необузданной ярости решил наказать каждого, кто участвовал в обмане. Он узнал, что его молодая жена преданно сидела у ног его троюродного брата прошлой ночью. Хуже того, она сидела вместе с распущенным отродьем блудницы Иродиады. То, что Мария выставляла напоказ свои симпатии к назареям и дружбу с Саломеей, было источником позора и смущения для Иоанна. Это могло разрушить его репутацию.
Проклятая женщина! Разве она не понимает, что любое пятно на имени может повлиять на его работу и преуменьшить послание Божие? Это доказывает, что у женщин нет разума, нет способности видеть последствия своих поступков. Женщины — греховные создания по своей природе, дочери Евы и Иезавели. Иоанн начал приходить к выводу, что, возможно, все они неисправимы.
Иоанн выкрикивал все это и многое другое, продолжая наносить удары. Мария съежилась в углу, закрывая руками голову в тщетной надежде защитить свое лицо. Было слишком поздно; багровый кровоподтек расплывался вокруг ее глаза, а нижняя губа распухла и кровоточила в том месте, где его кулак наткнулся на ее зубы. Ей удалось выкрикнуть:
— Остановись, ты навредишь ребенку.
Иоанн остановил свою руку, занесенную для следующего удара:
— Что ты сказала?
Мария глубоко вздохнула, стараясь успокоиться:
— Я беременна.
Иоанн холодно посмотрел на нее:
— Ты — назарейская шлюха, которая провела ночь в доме другого мужчины без сопровождения. Я даже не могу быть уверен, что этот ребенок — мой.
Мария медленно заговорила, пытаясь встать:
— Я не такая, как ты называешь меня. Я пришла к тебе девственницей, и я никогда не была с другим мужчиной, кроме тебя, моего законного мужа. — Она подчеркнула эти последние три слова. — Ты зол, потому что я ослушалась тебя, и я заслуживаю твоего гнева.
Теперь она твердо стояла на ногах. На целую голову ниже его, она выпрямилась и посмотрела ему в лицо:
— Но твой ребенок не заслуживает, чтобы в нем сомневались. Однажды он станет царем нашего народа.
Иоанн издал горлом какой-то звук и повернулся, чтобы уйти.
— Я изложу Лазарю точные условия твоих родов. — Он открыл дверь и широким шагом вышел в коридор. Не оглядываясь назад, он нанес последний словесный удар:
— Если этот ребенок — девочка, я охотно отрекусь от вас обеих.
Было далеко за полдень следующего дня, когда Мария отважилась выйти в сад подышать воздухом. Сад был частный, окружен стенами, так что никто не увидел бы следы унижения, которые покрывали ее лицо. Или, по крайней мере, так она думала.
Мария услышала шорох в кустах, который заставил ее сердце остановиться. Что это было? Кто это был?
— Эй! — позвала она, запинаясь.
— Мария? — прошептал женский голос, после чего снова послышался шорох. Внезапно из-за кустов около стены сада выступила женская фигура.
— Саломея! Что ты здесь делаешь? — Мария бросилась обнимать свою подругу, царевну из рода Ирода, которая прокралась сюда, как обычный вор.
Саломея сразу не смогла ответить. Она замерла, уставившись на разбитое лицо Марии.
Мария отвернулась.
— Что, так плохо? — спросила она шепотом.
Саломея сплюнула.
— Моя мать права. Креститель — это животное. Как он осмелился так обращаться с тобой! Ты — женщина благородного рода.