Она несколько раз останавливалась по пути, чтобы полюбоваться прекрасными видами, тем, как переливы света и цвета играют на этом странном, лунном пейзаже и отражаются в кристаллах соли дремлющего моря. Это зрелище вдохновляло ее, придавало ей силы, заставляя ноющие мышцы взбираться все выше на гору.
Морин прислушивалась к обрывкам разговора, который вели другие паломники, пока поднимались. Она не понимала иврит, но в их увлеченности путешествием нельзя было усомниться. Ее интересовало, обсуждают ли они мучеников из Масады, которые предпочли скорее умереть, чем жить в неволе или отдать своих женщин и детей в рабство римлянам.
На вершине Морин принялась изучать остатки некогда великой крепости, бродя среди разрушенных комнат и осыпающихся стен. Крепость была на удивление большой, поэтому вскоре она оказалась в одиночестве, отделившись от остальных паломников. В этом месте стояла полная тишина, всепоглощающая и глубокая, которая казалась такой же осязаемой, как и камни. Морин погрузилась в это ощущение, уставившись почти отсутствующим взглядом на обломки римской мозаики. Тогда она увидела ее.
Это произошло быстро и совершенно неожиданно, как и другие видения. Она не могла вспомнить, как она узнала, что там есть ребенок; просто почувствовала его присутствие в комнате. В трех метрах стояла девочка не старше четырех-пяти лет и смотрела на нее огромными темными глазами. Ее одежда была рваной и грязной; слезы, смешанные с грязью, катились по лицу. Малышка молчала, но в этот момент Морин знала, что девочку зовут Анна и она стала свидетелем событий, видеть которые не должен ни один ребенок.
Морин понимала, что каким-то образом девочка пережила ужасную трагедию Масады. Она спаслась и унесла с собой рассказ об увиденном. Таким оказался ее жребий — поделиться правдой о том, что случилось здесь с ее народом.
Она не знала, как долго девочка стояла перед ней. В ее видениях время казалось бесконечным. Были ли это минуты? Секунды? Или вечность?
Позднее Морин разговаривала в Масаде с одним из израильских гидов. Он был молод и общителен, и Морин, к своему собственному удивлению, рассказала ему о неожиданной встрече. Он пожал плечами и сказал, что не считает чем-то неестественным или необычным увидеть подобную сцену в таком эмоциональном месте. Он объяснил, что существуют легенды о людях, выживших в Масаде, о женщине и нескольких детях, которые прятались в пещере и смогли убежать, унеся с собой подлинную историю о случившемся.
Морин верила, что маленькая Анна — одна из этих детей.
С того дня она много раз задавала себе вопрос, почему это случилось именно с ней. Она чувствовала, что не заслуживает такого глубокого проникновения в священную историю иудейского народа. Но после узнанного в Монсегюре все начало складываться в прекрасную картину, которую Морин, наконец, начала понимать. Маленькая Анна и катарская девушка, известная как La Paschalina, были связаны между собой духовно, если не по крови. Они были детьми, которые ушли, чтобы унести с собой и сохранить историю, чтобы правда никогда не забылась. Им было суждено стать самыми священными учителями человечества. Эти маленькие девочки воплотили в себе историю и путь спасения человеческой расы. Их опыт не имел границ; их истории принадлежали всем людям, несмотря на этническую принадлежность или религиозные убеждения.
Осознав эту связь, разве можно не прийти к пониманию, что все мы, в конце концов — одно племя?
Морин шепотом поблагодарила Анну и La Paschalina, закончив писать в своем дневнике.
Тамми вбежала в замок, надеясь избежать встречи с кем бы то ни было, пока не сможет принять душ. Она устала и чувствовала, что каждый дюйм ее тела покрыт грязью. Но остаться одной оказалось не так легко. Ролан перехватил ее, как только она добралась до двери своей комнаты.
Он открыл для нее дверь и шагнул внутрь.
— С тобой все в порядке? — озабоченно спросил он.
— Со мной все хорошо. — Всю дорогу домой она репетировала речь в своей голове, но один взгляд на огромного окситанца, и сердце растаяло. Тамара почувствовала громадное облегчение, бросилась в его сильные объятия и зарыдала.
Ролан был ошеломлен. Он никогда раньше не замечал в этой женщине такой уязвимости.
— Тамара, что случилось? Он тебе что-то сделал? Ты должна сказать мне.
Тамми постаралась успокоиться. Она перестала плакать и подняла глаза на Ролана.
— Нет, он ничего мне не сделал. Но…
— Но что же произошло?
Она потянулась и прикоснулась к его мужественному, с резкими чертами, лицу, которое она уже начинала любить.
— Ролан, — прошептала она. — Ты был прав. Твоего отца убили те, кого ты подозревал. И сейчас, я думаю, мы можем доказать это.