Мария была так поглощена своей целью, что сначала не заметила, как небо стало темнеть. Она заскользила вниз, обрывая подол своего покрывала и поранив ногу о терновый куст. Падая, она услышала звук, отвратительный, разрывающий сердце звон, который будет преследовать ее каждую ночь всю оставшуюся жизнь — звонкий удар металла по металлу, звук молотка, забивающего гвозди. Раздался страдальческий крик, Мария снова устремилась вниз и только потом поняла, что этот вопль исходит из ее собственных уст.
Сейчас она была так близко, она не могла позволить, чтобы что-нибудь остановило ее. Когда Мария снова встала, она с ошеломлением поняла, что камни скользкие от воды. Небо потемнело, и дождь, подобно слезам Господа, хлынул на выжженную, обреченную на смерть землю, где Сын Божий только что был прибит гвоздями к деревянному кресту.
Несколько минут спустя Мария Магдалина достигла вершины холма, присоединившись к своей свекрови и другим Мариям, бодрствовавшим у подножия креста. На холме Голгофы сегодня страдали еще два человека, висевшие на крестах по обеим сторонам Исы. Мария не смотрела на них; она не видела ничего, кроме Исы. Она твердо решила не смотреть на его раны. Вместо этого, она сосредоточилась на его лице, которое казалось ясным и спокойным, глаза были закрыты. Женщины стояли вместе, поддерживая друг друга, моля Господа освободить Ису от страданий. Мария посмотрела вокруг и поняла, что не знает никого в толпе, стоявшей позади них, — и в течение этого дня она не видела никого из учеников-мужчин.
Римляне держали толпу подальше от места казни. Посмотрев на центурионов, она увидела, что во главе их стоит Претор. Она молча принесла ему свою благодарность — без сомнения, именно он разрешил семье присутствовать у подножия креста.
Они похолодели, когда услышали, что Иса пытается что-то сказать со своего места. Это было тяжело, потому что вес тела давил на диафрагму, из-за чего почти невозможно дышать и одновременно говорить.
— Мать, — прошептал он, — се сын твой.
Женщины подошли ближе к кресту, чтобы расслышать его слова. Кровь лилась из его истерзанного тела, смешиваясь с каплями дождя, который падал на лица женщин.
— Любимая моя, — сказал он Магдалине, — се Матерь твоя.
Иса закрыл глаза и сказал тихо, но внятно:
— Свершилось.
Склонив голову, он затих.
Наступило молчание, полная тишина, когда никто не шевелился. Потом небеса стали совершенно черными, не как в дождливую погоду, а полностью лишенными света.
Толпа на холме начала паниковать; растерянные крики наполнили воздух. Но мрак продлился только одну минуту, небо просветлело до пасмурного серого цвета, когда два солдата приблизились к Претору.
— У нас есть приказ ускорить смерть этих узников так, чтобы их тела можно было снять до иудейской субботы.
Претор взглянул вверх на тело Исы.
— Нет нужды перебивать ноги этому человеку. Он уже умер.
— Ты уверен? — спросил один из солдат. — Обычно при распятии люди умирают от удушья много часов; иногда это занимает несколько дней.
— Этот человек мертв, — рявкнул Претор. — Вы не коснетесь его.
Оба солдата были достаточно сообразительны, чтобы расслышать угрозу в голосе своего командира. Они взяли свои дубинки и приступили к неприятному заданию, перебивая ноги двум другим распятым, тем самым ускоряя процесс удушья.
Претор был слишком занят, отдавая приказы, и не видел, как Лонгин подошел с другой стороны креста. К тому времени, когда он обратил взгляд своих голубых глаз туда, где висел Иса, было уже слишком поздно. Лонгин, сжав в руке копье, вонзил его в бок узника-назарея. Мария Магдалина протестующе вскрикнула.
В ответ прозвучал грубый и издевательский смех Лонгина:
— Просто проверка. Но ты прав. Он мертв. — Он повернулся к Претору, который побелел от гнева. — Что ты теперь сделаешь?
Претор начал было говорить, но потом сам себя остановил. То, что он сказал, прозвучало с величайшим спокойствием:
— Ничего. Мне не нужно ничего делать. Ты сам наложил на себя проклятье тем, что сделал.
— Снимите этого человека! — приказал Претор.
Из крепости Пилата прибежал гонец с посланием снять тело назарея и отдать его семье для погребения до захода солнца. Это было в высшей степени неожиданно, потому что обычно жертвы распятия оставляли гнить на крестах как предостережение народу. Но в случае с Исой Назареем все было по-другому.
Богатый дядя Исы, Иосиф, торговец оловом, пришел в Крепость Антония вместе с Иаиром и встретился с Клавдией Прокулой. Именно она получила для них разрешение немедленно снять тело для погребения. Когда Иосиф подошел к кресту, он принялся утешать Великую Марию, пока ее сына снимали с орудия его казни. Когда солдаты несли тело, мать Исы протянула руки:
— Я хочу один последний раз подержать моего сына, — сказала она.
Претор взял тело Исы и осторожно положил его на колени Великой Марии. Она прижала его к себе, дав себе волю открыто плакать над потерей своего прекрасного сына. Мария Магдалина подошла и встала на колени рядом с ней, и Великая Мария тогда обняла их обоих, одной рукой обвив плечи невестки, а другой баюкая голову Исы.
