– Странные совпадения в жизни бывают,– в задумчивости произнес Арташес Петросович. – Почти 21 год тому назад, находясь здесь в боях, я получил письмо от жены, в котором она писала, что ждет ребенка. Я волновался тогда и написал ей – если родится дочь – назвать Розой. (Сын Роберт у нас уже был, и мы ждали дочь.) И вот сейчас эта Роза должна подарить мне внучку, а может быть, уже подарила. И снова волнения... По этой причине семья не пускала меня в этот поход...
Как узнали мы позже, действительно в день, когда мы на перевале вели этот разговор, в Тбилиси у дочери Вартаняна – Розы родилась дочь, которую она назвала Натой.
Предчувствие и на этот раз не подвело счастливого деда.
Затем мы разговорились с Григорием Алексеевичем Ломидзе. Он неожиданно оказался человеком удивительной судьбы. У грузин фамилия Ломидзе очень распространенная, а поэтому вначале, когда Григорий Алексеевич выступал и возлагал у обелиска землю Грузии, мы не могли подумать, что это тот самый Ломидзе, бывший политрук 8-й роты 808-го полка, о котором мы читали архивные документы.
– Но что это за чудо? – открыто удивлялись мы. – Ведь этот политрук числится погибшим?
– Да. Это правда. Числился... И все же стою сейчас перед вами, – смущенно улыбаясь, сказал Ломидзе.
А случилось все это так.
5 сентября 1942 года, как известно, был самым тяжелым и самым страшным днем обороны Марухского перевала. Шел смертельный бой с егерями. Прорвав нашу оборону, они ворвались в боевые порядки 808-го стрелкового полка. Тускло светилось небо, окутанное пороховым дымом. Мрачные громады скал, казалось, вздрагивали от непрерывного грохота боя. Егерям удалось ворваться в расположение штаба полка. Отражать яростную контратаку пришлось всем: и тем, кто был на передовой линии, и раненым, и больным, находившимся в медсанбате. Среди тяжело больных был и политрук 8-й роты Григорий Ломидзе. Он уже несколько дней находился в тяжелом состоянии от тропической малярии.
Но и ему пришлось взять из рук убитого солдата пулемет, Напрягая последние силы, комиссар непрерывно строчил из пулемета, посылая смерть в ряды немецких егерей. Раскаленный пулемет умолкал лишь тогда, когда Ломидзе терял сознание. Очнувшись, он снова продолжал стрелять, хотя рядом с ним уже никого не осталось в живых. Этот день казался вечностью...
Бойцы, которые вели оборону на соседней высоте, видели, как рядом с политруком разорвалось несколько мин и пулемет Ломидзе умолк. Наступили сумерки, и высоту, на которой сражался Ломидзе, заняли немцы...
Ни у кого не было сомнений, что политрук погиб смертью героя.
За отвагу при обороне Марухского перевала политрук 8-й роты Григорий Алексеевич Ломидзе был посмертно награжден орденом Красной Звезды.
Такую историю мы со слов участников боев рассказали Григорию Алексеевичу. Он подтвердил ее и дополнил наш рассказ.
В ту страшную ночь 6 сентября 1942 года больного, контуженного и тяжело раненного, находившегося в бессознательном состоянии политрука немцы взяли в плен л направили в Карачаевок, а затем в Черкесск. Здесь, немного окрепнув, он бежал из лагеря. Однако снова был схвачен. В Винницкой области ему, почти слепому человеку вместе с группой советских воинов удалось вторично бежать из лагеря смерти. В одной крестьянской семье его вылечили. И он снова сражался – вначале в партизанском отряде, затем в составе Советской Армии воевал под Либавой и Клайпедой, штурмовал Кенигсберг...
А приказ о награждении Ломидзе лишь недавно был найден в архивах Министерства обороны СССР.
Уже после восхождения в торжественной обстановке военный комиссар Грузинской ССР полковник В. Муресидзе вручил Григорию Ломидзе орден Красной Звезды. Через 21 год награда нашла владельца.
Ломидзе и сейчас работает начальником цеха главного предприятия Тбилисского объединения обувного производства.
...Три дня от зари до зари шла наша колонна по диким лесам Сванетии. Было трогательно видеть, что бывшие боевые друзья, у которых сегодня новые права и обязанности, различное общественное положение, остались не только друзьями, хотя и не виделись двадцать один год, но как бы и не разлучались все эти годы. По-прежнему, обращаясь, например, к Смирнову, они говорили: “Товарищ командир!”
А Васильева не величали Никифором Степановичем, если надо было что-то передать ему, а просили: “Скажи комиссару”.
