Спустя четыре дня Петр Аркадьевич Столыпин умер. Девочка тогда убедила себя, что сон этот снился к его смерти. Но шесть лет спустя, в марте 1917-го, запертая вместе с семьей в Царском Селе, увидела в газете (вообще-то газеты сестрам не давали, однако ей случайно попался этот выпуск) портрет человека, который приехал из Германии в пломбированном вагоне и грозит России еще одной революцией. И узнала того, кто в ее сне звал людей к кровопролитию. А потом, уже в Тобольске, услышала, что штабом этих страшных людей под названием «большевики» стал Смольный! И с тех пор она постоянно готовила себя к смерти.
Но случилось так, что она осталась жива, а другие-то?! А ее семья?!.
«Выписка из протокола № 1 заседания Президиума ВЦИК по поводу расстрела Николая II
18 июля 1918 г.
Дунаев взял коробочку со стола, рассмотрел. Это были памятные карты, выпущенные Александровской мануфактурой в 1913 году к трехсотлетию дома Романовых.
На коробочке и на карточных «рубашках» был изображен пеликан, кормящий птенцов. Надпись гласила: «Себя не жалея, питает птенцов».
Павлик Подгорский пояснил, что кормит пеликан их мясом своего сердца.
– Подразумевалось, что доход от продажи этих карт будет обращен в доход Воспитательного дома – на пользу сирот и подкидышей, – уточнил он. – Ну как тут не вспомнить Николая Семеновича Лескова! Читал рассказ «Интересный мужчина»?
Дунаев с досадой качнул головой, и Павлик насмешливо процитировал:
– «Сели под вечерний звон «резаться», или, как тогда говорилось, «трудиться для пользы Императорского Воспитательного дома». Потом сочли, что рисунок слишком уж фарисейский, и заменили в других выпусках на картинки смыслом попроще, хотя цветом поярче: воинские доспехи, охотничье снаряжение, ну и знаки всех четырех мастей.
Дунаев знал, что в честь празднования юбилея императорского дома был устроен грандиозный бал-маскарад, на который собралось 390 человек. Об этом в свое время без умолку трещали все газеты. Гости были наряжены в костюмы царей и цариц, князей и княгинь, бояр и боярынь, стрельцов, воевод и крестьянок допетровской Руси. Знаменитейший Сергей Соломко нарисовал эскизы костюмов, а сшили их лучшие портные империи. Некоторых знатных гостей бала позднее изобразили в виде карточных персонажей.
Коробочка выглядела как новая, однако видно было, что ее все же открывали и колоду перебирали. Именно перебирали, а не тасовали. После перетасовки все карты лежат как попало, ну а здесь был определенный порядок.
Открыв коробочку, Дунаев спросил Подгорского, рассматривали они с Людмилой Феликсовной карты или нет, однако оба решительно возразили:
– Разумеется, нет. Нам и в голову не пришло!
И когда Дунаев вытащил карты из коробочки, а потом развернул папиросную бумагу, которой они были окутаны, Павлик и Людмила Феликсовна уставились на них с великим любопытством.
– Вот это покойный император, – сразу сказал Павлик, увидев карту, которая лежала первой.
Это был червонный король.
– Его императорское величество? – удивился Дунаев. – Не очень-то похож.
– И тем не менее, – возразил Павлик. – Это именно его маскарадный костюм – одеяние царя Алексея Михайловича. А что лицо не слишком похоже, так ведь это могло посчитаться оскорблением, если бы божиею поспешествующею милостию Николай Вторый, император и самодержец Всероссийский[31], оказался изображенным в виде карточного короля.
В голосе его отчетливо прозвучала насмешка.
Дунаев слегка повел бровями и глянул Павлику прямо в глаза. Ничего не сказал, только посмотрел пристально. Павлик не отвел взгляда, но удовлетворенно кивнул:
– Я нарочно. Хотел проверить, не изменился ли ты.
– Нет, – слегка качнул головой Дунаев, – я не изменился.
– И ты по-прежнему считаешь, что Россия, лишившись государя, осталась обезглавленной?
