– Да, я считаю именно так, – подтвердил Дунаев, не понимая, с чего вдруг Павлику взбрело в голову устраивать ему эту проверку.
– Самое ужасное, что он сам обезглавил свою страну, – вздохнул Подгорский.
– Он за это поплатился, – пробормотал Дунаев, стараясь, чтобы голос его не дрогнул. Ужасное убийство бывшего императора и его семьи: жены, сына и этих бедных девочек, с которыми некогда дружила Вера и которые теперь стали близки Дунаеву, как родные сестры, не забывалось, и любой разговор на эту тему вызывал нервную дрожь, справиться с которой удавалось не сразу.
– Эта смерть всегда будет лежать страшным, черным клеймом на большевиках, – взволнованно воскликнул Павлик, но тут же опасливо оглянулся, хотя в квартире были только они трое, а толстые стены не выпускали наружу ни звука.
– На их гнусной своре! – пафосно добавила Людмила Феликсовна, хищно присвистывая при этом на всех «с», но тут же уютно зевнула: – Пойду спать. Очень устала! Вы, Володенька, устраивайтесь здесь, в столовой, на этом диване. Можете считать себя в своей родной famille[32] и располагать нашим домом как своим. Сожалею, но колонку для вас в ванной истопить нечем – Павлик так и не принес дров. Придется холодной водой умыться. Bonne nuit, mes enfants[33].
– Да уж, мне было не до дров, – согласился Павлик. – Bonne nuit, maman[34].
Хоть Дунаев и чувствовал себя у Подгорских неуютно и неловко, все же он решил воспользовался приглашением: идти все равно было некуда.
Он снова взялся за карты. Вслед за червонным королем в колоде лежала червонная дама – красавица в нарядном кокошнике.
– А вот это – великая княгиня Ксения Александровна, – пояснил Павлик. – Трефовой дамой стала великая княгиня Елизавета Алексеевна, трефовым валетом – великий князь Михаил Александрович. Царство этим двум небесное, а Ксения Александровна, говорят, жива: она вместе с мужем и вдовствующей императрицей Марией Александровной успела уехать в Крым. Там же и Юсуповы… Повезло им! Наверняка удастся уйти за границу!
Павлик не без зависти вздохнул и продолжил:
– Бубновый валет – великий князь Андрей Владимирович, кузен государя: в костюме сокольничего.
– Откуда ты все эти подробности знаешь, кто именно изображен? – удивился Дунаев. – Лица все-таки не слишком похожи. Некоторые вообще не похожи!
– У нас была великолепная книга, выпущенная к трехсотлетию дома Романовых, – пояснил Павлик. – Фотографии, цветные иллюстрации… не оторвешься рассматривать! У Инзаевых такая тоже была. Странно, что ты ее не видел. Потом, когда начался этот сумасшедший дом, когда по квартирам пошли с обысками, мы с Кирой наши библиотеки перешерстили и все опасное вынесли в дровяники, зарыли там в укромных углах и заложили полешками. Надеялись, что когда-нибудь достанем.
Он тяжело вздохнул и вдруг спросил:
– А ты, Володя? Как ты думаешь, достанем мы эти книги?
– Так ведь Кира убит, – пробурчал Дунаев.
– Но я еще жив! – с нажимом проговорил Павлик. – И ты жив. Как думаешь – достанем?
Дунаев помолчал. Потом выдавил:
– Думаю, нет.
– Та-ак… – протянул Павлик. – Что, тоже скажешь – погибла Россия?
– Погибла, – угрюмо кивнул Дунаев. – И некому ее воскрешать. Неужели ты не замечаешь, что нашему народу уже все равно, в какой стране жить? Будет им править монарх, Учредительное собрание, Советы – да все едино, лишь бы кормили досыта. Я сегодня проходил мимо столовой для советских служащих на Невском. Заглянул в дверь из любопытства. Там подавалась какая-то темная бурда с нечищеной гнилой картофелью[35], сухая как камень вобла, хлеб из опилок… И люди это ели. Ели, сидя за липкими от грязи столами, все ели эту тошнотворную отраву из оловянных чашек оловянными ложками. Потому что больше нечего есть! Негде взять другое! Знаешь, кого я там видел, в этой столовой? Баронессу Врангель! Марью Дмитриевну Врангель! Мать главнокомандующего Белой армией!
– Да, я слышал, что ее чудом не уничтожили. Муж в Ревеле, а она на советской службе, – пробормотал Павлик.
– Она все это ела, ты понимаешь? – подался Дунаев вперед. – Ела! Брала талоны у власти на право питаться этими отбросами. И это – белая кость, голубая кровь!
– Так что же, старухе с голоду подохнуть? – зло спросил Павлик. – Если белые, которых возглавляет Врангель, не могут взять власть, его матери что делать?! Надо как-то выживать.
– Вот и я о том же, – вздохнул Дунаев. – И весь народ о том же. Большевики хоть как-то кормят. И с ними сживутся! Не сразу, но постепенно. Еще и благодарить будут за то, что хоть какие-то куски швыряют, за то, что
– Ты прав в одном, – резко ответил Павлик. – В том, что у народа приутихла ненависть к этим тварям, которые ввергли Россию в бездну, которые убили их государя и его семью. Притупилась. А если бы она горела, если бы была по-прежнему востра… и если бы еще не ходили разные нелепые слухи…
