А хороший ли она человек? Тесс смутно ощущала что-то едва ли не постыдное в том, как именно проживала свою жизнь. Не было ли признаком ограниченности, мелочности, даже низости ее стремление отгораживаться от людей, укрываясь за удобной стеной застенчивости, этой своей «социофобии»? Если кто-то пытался подружиться с ней, она оттягивала ответы на звонки и электронные письма. В конце концов люди сдавались, и Тесс неизменно испытывала облегчение. Будь она лучшей матерью, более общительной, она помогла бы Лиаму подружиться с другими детьми, помимо Маркуса. Но нет, она только посиживала с Фелисити, хихикая и язвя за бокалом вина. Они с Фелисити не терпели чрезмерно худых, чрезмерно спортивных, чрезмерно богатых или чрезмерно интеллектуальных. Они смеялись над людьми с личными тренерами и маленькими собачками, над людьми, вывешивающими в «Фейсбуке» слишком заумные или безграмотные комментарии, над людьми, использующими фразу «Сейчас я переживаю очень хорошее время», и людьми, которые всегда во всем «участвуют» – вроде Сесилии Фицпатрик.
Тесс и Фелисити сидели за краем поля жизни, зубоскаля над игроками.
Если бы у Тесс был более широкий круг общения, то, возможно, Уилл не влюбился бы в Фелисити. Или, по крайней мере, в его распоряжении оказался бы больший выбор кандидаток в любовницы.
Когда ее жизнь рухнула, у Тесс не осталось ни одного друга, которому она могла бы позвонить. Ни единого друга. Вот почему она так повела себя с Коннором. Ей нужен был друг.
– Я соответствую схеме, ведь так? – спросила Тесс внезапно. – Ты все время выбираешь неподходящих женщин. Я очередная неподходящая женщина.
– Хмм, – протянул Коннор. – А еще ты не принесла обещанные булочки.
Он запрокинул голову и допил остатки горячего шоколада. Затем отставил картонную чашку на стену рядом с собой и придвинулся ближе к Тесс.
– Я тебя использую, – заключила она. – Я плохой человек.
Коннор положил теплую ладонь ей на затылок и привлек ее так близко к себе, что она почуяла шоколадный запах его дыхания. Затем вынул чашку из ее ослабевшей руки.
– Я использую тебя, чтобы не думать о собственном муже, – уточнила Тесс.
Ей хотелось, чтобы он понял.
– Тесс. Милая. Думаешь, я этого не знаю?
Затем он поцеловал ее, так вдумчиво и сосредоточенно, что ей показалось, будто она падает, парит, кружит все ниже, ниже и ниже, словно Алиса в Стране чудес.
Джейни и не знала, что мальчики умеют краснеть. Ее брат Роб краснел, но он явно не считался за настоящего мальчика. Она не подозревала, что умные, симпатичные мальчики из частной школы вроде Джона Пола Фицпатрика тоже умеют краснеть. Вечерело, и свет уже угасал, делая все вокруг неотчетливым и смутным, но она все еще могла разглядеть, что лицо Джона Пола пылает. Даже его уши, отметила она, сделались розовыми на просвет.
Она только что произнесла заготовленную речь о том, что есть некий «другой парень», с которым она встречалась, и он хочет, чтобы она стала «вроде как его подружкой». Так что она совсем не может больше видеться с Джоном Полом, поскольку этот другой парень хочет, чтобы «все было вроде как официально».
Она смутно подозревала, что будет лучше, если она представит дело так, будто во всем виноват Коннор, будто это он заставляет ее порвать с Джоном Полом. Но теперь, когда лицо Джона Пола покраснело, она задумалась, не было ли ошибкой с ее стороны вообще упоминать о другом молодом человеке. Она могла бы свалить все на отца. Сказать, что слишком переживает, а вдруг тот выяснит, что она встречается с мальчиком.
Но отчасти ей хотелось, чтобы Джон Пол знал, что она пользуется успехом.
– Но, Джейни, – заговорил Джон Пол, и голос его прозвучал по-девчачьи пискляво, как будто он собирался разреветься. – Я думал, что ты моя девушка.
Джейни пришла в ужас. Ее собственное лицо от сочувствия залилось румянцем. Она отвернулась к качелям и невольно издала странный высокий смешок. За ней водилась такая дурная привычка – смеяться, когда она нервничает, хотя и не видит в ситуации вовсе ничего забавного. К примеру, когда Джейни было тринадцать, директор школы однажды зашел к ним в классную комнату с мрачным, скорбным выражением на обычно веселом лице и сообщил, что у их учительницы географии умер муж. Джейни ужаснулась и расстроилась – и вдруг рассмеялась. Совершенно необъяснимо. Весь класс обернулся посмотреть на нее осуждающе, и она едва не умерла со стыда.
Джон Пол метнулся к ней. Первой ее мимолетной мыслью было, что он собирается ее поцеловать, в такой вот необычной, властной манере, – и она обрадовалась и взволновалась. Он не позволит ей с ним порвать. Он не намерен это терпеть!
