Я же, подойдя к старой, проржавевшей от времени раковине, вылила в нее ведро горячей воды и, смочив тряпку в мыльном растворе, взялась за первую тарелку. Двигаясь механически, не думая о быстрорастущей на соседнем столе горе грязной посуды, я натирала тарелки, кружки и миски. Кое-где на посуде оставались намертво присохшие тёмные пятна от мяса и соусов, и мне приходилось использовать жесткую щетку, которая больно колола пальцы. Когда вода становилась холодной и липкой, я выливала ее в помойное ведро и выносила на задний двор к выгребной яме…
— Проклятье! Полный зал сегодня! — выругалась симпатичная пышнотелая девушка с раскосыми глазами, поставив на почти разобранный мной стол очередную порцию посуды, и ласково улыбнувшись повару, проворковала, — Фрэнки, дай хоть лимонаду выпить, совсем меня сегодня загоняли, а Лотта отгул взяла, мать ей вдруг понадобилось повидать.
— Зато соберешь монет, — хохотнул мужчина, шлепнув своей огромной ладонью девушку по заду, — держи.
— За пятым столиком стейк заказали, — проговорила официантка, грузно плюхаясь на табурет, — новенькая? Как звать?
— Эмилия, — представилась, склонившись над горой грязных тарелок, чашек и кружек. Мыльная вода была еще теплой, но быстро покрывалась слоем жира и мутным осадком, и ее пора было менять.
— Эмилия… из благородных, что ли? Или мать нагуляла? — с ухмылкой бросила девушка, тотчас заливисто рассмеявшись собственной шутке, — а я Офелия, тоже из благородных.
— Приятно познакомиться, — произнесла я дежурную фразу, вытирая мокрые руки о кусок серой ткани, невольно поморщившись от боли. Костяшки пальцев саднило от частых ударов о тяжёлую керамику, а кожу неприятно щипало от едкого мыла и горячей воды.
— Ты это… — начала было официантка, спрыгивая с высокого табурета, случайно задев локтем стопку чистой посуды. Тарелки тотчас покачнулись и с глухим звоном посыпались на пол, разлетаясь осколками по всей кухне. Звук разбившейся о каменный пол посуды эхом разнесся по всему помещению, а через секунду девушка громко заявила, — что ты натворила? Вот же неуклюжая!
— Я?! — ошеломленно выдохнула, но тут на кухню вбежала хозяйка трактира. Женщина быстро обозрела учиненный официанткой погром, перевела взгляд на Фрэнка, а затем бросилась ко мне с искаженным от злости лицом и закричала так громко, что, казалось, задрожали стёкла в окнах:
— Да знаешь ли ты, что одна такая тарелка стоит больше, чем твоя недельная зарплата? — её голос был пронзительным и полным такого презрения, что я невольно сжалась под её взглядом. — Месяц бесплатно работать будешь, пока не рассчитаешься, — добавила она с холодной усмешкой, а я, почувствовав, как во мне разгорается жгучая обида, грозящая перерасти в ярость, чеканя каждое слово, произнесла:
— Посуду разбила ваша официантка, столкнув ее своим локтем.
— Она лжет, мадам Дороти! — сейчас же нахально сказала упомянутая, предостерегающе покосившись на застывших немыми истуканами помощников повара.
— Мадам Дороти, вы же видите, я стою далеко от разбитой посуды и не смогла бы так…
— Она быстро отбежала, врунья! — перебила меня девушка, притворно жалобно всхлипнув.
— Ты ещё и на честных людей наговариваешь?! — тотчас взвилась хозяйка, ее лицо покраснело от гнева, глаза засверкали, а выбившиеся из прически волосы прилипли ко лбу. — Я сейчас констеблей позову! — продолжила она, рукой указав на дверь, как будто могла вызвать стражей закона одним лишь жестом.
— Приглашайте! Пусть разбираются! Я не разбивала вашу посуду! — зло выкрикнула я, мои руки сжались в кулаки, дыхание стало резким и прерывистым, и я едва сдерживалась, чтобы не наброситься на лгунью и притворщицу.
— Ах ты, дрянь! Я к ней с добром, а она меня пугать вздумала! Пошла вон! — взвизгнула мадам Дороти, в её голосе слышалась паника и негодование. Она слегка подалась ко мне, будто собираясь собственноручно выставить меня из трактира или того хуже…
— С огромным удовольствием! — язвительно выкрикнула я, подхватила свой скромный скарб, который так и лежал у моих ног под столом, и в одно мгновение выбежала из кухни. Быстро миновав зал, избегая взглядов удивленных посетителей, я выскочила на улицу…
Ночь, проведённая на улице, казалась бесконечной. Холод пробирал до костей, несмотря на все мои попытки плотнее закутаться в плащ. Ветер дул со всех сторон, не оставляя ни единого шанса согреться. Я прижималась к стене какого-то здания, пытаясь укрыться от его порывов, но они всё равно находили меня, трепали волосы и заставляли лицо неметь от холода. Я пыталась согреть замерзшие руки, то пряча их в карманы, то сжимая в кулаки, но промозглый холод проникал всё глубже, и с каждым часом бороться с ним становилось все труднее. Голова гудела от усталости, веки наливались тяжестью, но сна не было — было только это ледяное ожидание рассвета, который, казалось, никогда не наступит…
— Эй! Ты жива? — словно сквозь вату донесся до меня звонкий девичий голос, а вскоре моего плеча осторожно коснулись, — нужна помощь?