Молодой англичанин Арчибальд Хантер приезжает в тихий уголок Шотландии, где бывал уже не раз. В первый же вечер к нему является старуха, которая утверждает, что он обладает даром предвидения. Арчибальд не воспринимает новую знакомую всерьез, пока не предугадывает несколько смертей. Молодой человек испуган — он не знает, что и этот страшный дар может быть ему полезен. Его ждут опасные приключения: поиски сокровищ, разгадка шифра и спасение возлюбленной из ловушки похитителей.Незаслуженно забытый роман о любви, чести и доблести от создателя «Дракулы» продолжает совместную серию переводов Букмейта и «Подписных изданий».В оформлении обложки использован фрагмент гравюры Охары Косона «Три чайки» (Рейксмюсеум, Нидерланды).
Перевод выполнен по изданию: Bram Stoker. The Mystery of the Sea. London: William Heinemann, 1902.
© Сергей Карпов, перевод, послесловие, 2024
© Букмейт, 2024
© Подписные издания, 2024
ПОСВЯЩАЕТСЯ ДЕЙЗИ ГИЛБИ РИВЬЕР
ИЗ ТРЕТЬЕГО ПОКОЛЕНИЯ ЛЮБЯЩИХ
И ВЕРНЫХ ДРУЗЕЙ
Я только-только прибыл в Круден-Бей с ежегодным визитом. После позднего завтрака сидел на низкой ограде, продолжавшей перила моста над рекой Уотер-оф-Круден. Через дорогу напротив, в единственной рощице в округе, стояла высокая сухощавая старуха и не сводила с меня пристального взгляда. Мимо прошли мужчина и две женщины. Невольно мой взор последовал за ними, поскольку, когда они меня миновали, мне почудилось, будто женщины приотстали, а мужчина идет перед женщинами и несет на плече черный ящик — гроб. Я содрогнулся от этой мысли, но уже мгновение спустя вновь увидел их идущими рядом, как и шли. Старуха же теперь сверлила меня пылающими глазами.
Затем она перешла дорогу и сказала без преамбулы:
— Что ты такого увидал, что сидишь как громом пораженный?
Мне не хотелось говорить, и я промолчал. Она не спускала с меня больших глаз, словно видела насквозь.
Я почувствовал, что краснею, и тогда она заявила — как будто бы самой себе:
— Так и думала! Даже я не увидала того же, что он.
— О чем это вы? — поинтересовался я.
Ответила она туманно:
— Погоди! Быть может, и сам узнаешь назавтра еще до этого часа!
Ее ответ меня заинтриговал, и я выпытывал больше, но она упиралась, а затем и вовсе двинулась прочь величественной походкой, что так шла ее сухощавому виду.
После ужина, когда я отдыхал перед гостиницей, в деревне поднялся переполох, засуетились с опечаленным видом люди. Расспросив их, я узнал, что в небольшой гавани неподалеку утонул ребенок. Мимо меня пробежали как безумные те самые мужчина и женщина, которых я видел раньше на мосту.
Прохожий поглядел с сочувствием им вслед и произнес:
— Несчастные. Печальное их ждет этим вечером возвращение домой.
— Кто они? — спросил я.
Человек почтительно снял кепку:
— Отец и мать утонувшего ребенка!
Тут я резко оглянулся, словно меня окликнули.
Издали на меня смотрела с победоносным видом сухощавая старуха.
Изогнутый берег Круден-Бей в Абердиншире окружен запустелыми песчаными дюнами, где в низинах лежат зеленым ковром трава, мох и дикие фиалки вместе с прелестной «травой Парнаса»[1]. Сами дюны скрепляются полевицей и вечно переползают, когда ветер носит их мелкий песок. Дальше за ними сплошь зелень — от лугов на южном краю залива до высокогорий, уходящих далеко-далеко, к самой синей дымке гор у Бремора. Наиболее высокая точка сбегающей к морю земли выглядит как миниатюрный пригорок, известный под именем Хоуклоу; строго на юг от него земля отвесно поднимается над морем, а потом полого опускается в сторону суши.
Круденские пески широки и прочны, и морские приливы забираются на немалое расстояние. В бурю весь залив превращается в мешанину мятущихся волн и пены, в любой миг грозящих сорвать переметы, растянутые тут и там. Немало судов сгинуло на этих широких берегах, и рев моря на отмелях и ужас, что он вселяет, издавна отправляли экипаж в винную кладовую, а тела тех, кого выносило на берег впоследствии, — на церковное кладбище на холме.
