Затем он перешел к подробностям и назвал полную стоимость сокровища. Да как оно будет передано мне в руки и когда; и как его употреблять, когда Армада высадится на английских брегах. Да как мне распорядиться им в случае самому, коли не прикажут доверить его другому. Ежели мне пришлось бы передать сокровище, право на него должно подтверждаться письмом и кольцом, кое понтифик извлек из кошеля — где держит и кольцо рыбака, каким запечатывает все указы, — и позволил разглядеть его подробно, чтобы распознать при случае. Все эти подробности сейчас не имеют значения для вас, дети мои, ибо время их полезности миновало; но, как прежде, важно уберечь сокровище и наконец вручить королю Испании.
Затем Его Святейшество завел речь о моем судне. Он обещался прислать мне в скором времени подобающую носовую фигуру, отлитую для его собственного галеаса великим Бенвенуто Челлини и им самим благословленную. Обещал он мне и моим индульгенцию, которая будет храниться в тайных архивах курии. Вновь благословил меня и в напутствие одарил медальоном святого Кристобаля, из-за коего вкупе с уделенной мне честью я выходил словно паря по воздуху.
По возвращении в Испанию я навестил корабельную верфь в Сан-Лукаре, где уже вовсю шла стройка «Сан-Кристобаля». Я условился со старшим кораблестроителем устроить в сердце галеона тайную камеру, обшитую тиковым деревом из Индии и стальными пластинами укрепленную, да с замком на железной двери, подобным тому, что Педро Венецианец уже сладил для сундука короля. По моему предложению и благодаря его сноровке тайную камеру расположили в таком месте и с такой невзрачностью, что никто, кроме посвященных, не заметил бы ее наличия или даже самого существования. Находилась она как бы в колодце, со всех сторон тиковым деревом и сталью окруженном, без какого-либо прохода под палубой, и открывавшемся лишь сверху, из моей каюты в середине галеона. Для того люди поодиночке и артелями вызывались с других верфей так, чтобы никто из них не знал больше той доли работы, что выполнял сам. За исключением лишь тех из гильдий, кто уже давно доказал свою благонадежность праведной жизнью и молчанием.
Когда завершалось оснащение Непобедимой армады (нарушая порядок событий), в сию секретную полость под моим призором ночной порой, втайне погрузили огромное сокровище, ранее тайно же переданное посланцами Его Святейшества. Я самолично провел опись и пересчет, учитывая чеканное золото по стоимости в кронах и дублонах, а золото и серебро в слитках — по весу. Отдельно мной был составлен список бесчисленных драгоценных камней, как украшенных резьбой, так и инкрустировавших изделия из золота и серебра работы известных мастеров. Составил я список и отдельных камней, коих было превеликое множество всех форм и размеров. Последние я уточнил по виду и числу, выделяя описаниями камни редких размера и чистоты. Тот реестр я заверил подписью и отправил папе с его посланцами, уточнив, что впредь согласно поручению Его Святейшества распоряжусь ими, как он повелит, либо отдам в руки тем, кому он сочтет нужным, где бы и когда бы они ни взошли ко мне на борт и при условии, что приказ Его Святейшества будет подкреплен кольцом с орлом.
Перед отплытием «Сан-Кристобаля» из Сан-Лукара прибыл груз немалого размера из Рима — кораблем папы, чтобы все корсары, кроме турок и безбожников, уважили флаг и воздержались от разграбления, — с носовой фигурой для галеона, как и обещал предоставить Его Святейшество. К ней присовокуплялась запечатанная депеша, наказавшая открыть груз втайне и распорядиться его содержимым с помощью лишь тех, кому я доверяю безоглядно, поскольку оно не знает равных в ценности. Ко всему прочему, ее отлил Бенвенуто Челлини, золотых дел мастер, за чьи шедевры состязались короли со всех концов земли. Пожелание Его Святейшества было таково, чтобы по обращении Англии в Истинную Веру — миром либо силой — сию фигуру святого Кристобаля воздвигли над главным алтарем Вестминстерского собора, где она будет во веки вечные служить символом заботы папы о благополучии душ его английских детей.
