Ее поцелуй был таким спонтанным и естественным, что не вызвал превратного впечатления. Это было выражение благодарности, и только. И все же мое сердце забилось чаще, а кровь в венах зазвенела от радости. Я уже не чувствовал нас незнакомцами и уже никогда не смог бы. Должно быть, та же мысль пришла в голову и девушке, потому что она покраснела и застенчиво отвернулась; но, гордо вскинув голову и притопнув ножкой по скале, оставила это мгновение позади. Ее пожилая спутница, хотя и испереживалась за себя и за девушку, бросила-таки на меня неодобрительный взгляд, словно я чем-то провинился: я понял, что юная леди не просто ей очень дорога, но и заслуживает необычайного уважения. Мне показалось удивительным, что дама озаботилась таким пустяком в сложившемся положении. Пускай смерть уже не дышала ей в спину, но она все же промокла и продрогла; скала под ее ногами была твердой и скользкой, а пена хлещущих волн и сейчас вихрилась у туфель.
Теперь она опасливо огляделась; все-таки она еще не знала, не очутились ли мы на точно такой же обособленной скале. Я поспешил успокоить ее на этот счет, и мы как можно быстрее поспешили через скалы к берегу. Больше всего нас задерживала пожилая дама. Теперь, когда ветер задул так, что на камнях было трудно устоять, в каверзных местах я предлагал девушке руку. Поначалу она твердо отказывалась; но затем, явно сочтя это невоспитанным поведением, передумала и позволила ей помогать. Очевидно, у нее на уме еще был тот поцелуй.
Обе леди выдохнули свободнее, когда мы сошли на берег и отдалились от моря. И вид, когда мы оглянулись, в самом деле предстал пугающий. Всюду, куда ни глянь, накатывали огромные волны, увенчанные белым; разбиваясь о скалы, они вскидывали столбы брызг или со зловещим ревом поглощали плоский берег перед нами. Горе любому, кто остался бы на скале; его унесло бы и расшибло о камни. Увидев это, старушка застонала и вслух произнесла благодарственную молитву. Даже девушка на миг побелела; затем, к моей тайной радости, инстинктивно подалась ближе ко мне.
Я взял командование на себя и распорядился:
— Идем, ни к чему торчать здесь в мокрой одежде. Поспешим в гостиницу и обсохнем. Иначе вы насмерть простудитесь. Нам всем нужно бежать! Или по меньшей мере поторопиться! — прибавил я, вспомнив о габаритах пожилой дамы.
— Мы оставили нашу бричку у гостиницы, — сказала молодая девушка, когда мы быстро двинулись в сторону Порт-Эрролла.
Тут мне вдруг пришло в голову, что эпизод спасения могла видеть Гормала. Сама мысль преисполнила таким отвращением, что у меня вырвался возглас. Я бы все отдал, чтобы она не омрачила это происшествие, слишком сокровенное — слишком радостное — слишком из ряда вон!
Потерявшись на две-три секунды в чувствах невыразимой нежности, я опомнился, только услышав голос приблизившейся девушки:
— Вы ранены? Пожалуйста, скажите, если да. Я умею оказывать первую помощь.
— Ранен? — спросил я в удивлении. — Вовсе нет. С чего вы это взяли?
— Я слышала ваш стон!
— Ах, это… — начал я с улыбкой. И тут прервался, потому что сердце снова окутал, словно сырой туман, гнетущий страх перед вмешательством Гормалы. Со страхом же, впрочем, пришла и решимость: я не позволю сомнениям мучить меня. Окинув взглядом берег, когда мы сошли с камней на пляж, я не увидел ни единой живой души. В этой части дюны переходили в узкий пустырь, заросший метлицей, за которым склон поднимался к высокой равнине. Здесь бы никто не спрятался: даже залегшего в высокой траве можно было бы легко заметить сверху. Ни слова не говоря, я повернул налево, как можно быстрее пересек пляж и взбежал по крутому склону песчаного плато. Там, с некоторой опаской и с сердцем, колотящимся, как молот, — я и правда не на шутку разволновался, — я огляделся. Только тогда я позволил себе выдохнуть свободно: сколько я видел, нигде не было ни следа человека. Ветер, теперь с силой задувший с моря, прижимал траву к земле, обнажая бледную зелень обратной стороны травинок; а ее характерный сине-зеленый металлический оттенок, который так трудно воспроизвести художникам, скрылся под этим яростным натиском.
Я бегом вернулся к женщинам. Пожилая упорно шла по берегу, оставляя за собой на песке полусырые следы; но молодая задержалась и подалась мне навстречу.
— Надеюсь, ничего не случилось? — задала она естественный вопрос.
— Нет, — ответил я, не задумываясь, поскольку отчего-то уже казалось, что мы с ней давние друзья, и говорил я с ней в этом духе. — Все хорошо. Ее здесь нет!
— Кого? — спросила она, как и я, без задней мысли.
— Гормалы! — ответил я.
— А кто такая Гормала?
