В одиночку мужчина, застигнутый в неловком положении, обречен. Сдержи я язык за зубами, может, еще не выставил бы себя посмешищем, но, все еще не зная, чего именно от меня хотела Марджори, я не нашелся и не изобразил непонимание. Я только нелепо повторил:
— До чего не дошло? Да о чем ты?
И снова он хлопнул меня по спине, панибратски ответив:
— Мой дорогой мальчик, я видел, как вы проезжали по мосту. По состоянию велосипедов я понял, что вы проделали долгий путь, и должен сказать, с виду вы отлично ладили друг с другом!
Мы зашли на опасную территорию, и я попытался увильнуть.
— Ах, — сказал я, — так ты о моей поездке с мисс Анитой…
Он прервал меня, присвистнув.
— Ах, — произнес он, идеально передразнивая меня. — «Так ты о мисс Аните»! Значит, до этого уже дошло! Так или иначе от всей души тебя поздравляю, и неважно, до чего дошло, может дойти или еще дойдет.
— Не понимаю, что такого особенного в поездке мужчины со знакомой молодой девушкой, — ответил я с беспомощным ощущением загнанного в угол.
— Не переживай ты так, старина! — сказал он с улыбкой. — В поездке мужчины с молодой девушкой и нет ничего особенного, зато в поездке любого мужчины с этой конкретной девушкой особенного предостаточно. Друг ты мой, да неужто ты не знаешь, что во всей Америке или за ее пределами нет того, кто не отдал бы глаз, лишь бы занять твое место? Прокатиться наедине с Марджори Дрейк…
— С кем? — вырвалось у меня; и поздно было прикусывать язык. Адамс замолчал, и молчал так долго, что я уже не находил себе места. Он посерьезнел, а потом по его лицу расплылось нечто среднее между хитростью и превосходством — его официальная маска. Затем он заговорил, но в его словах уже не звучала прежняя беспечность, а только явная осторожность и некая дистанция.
— Послушай-ка, Арчи Хантер! Неужели ты сам не знаешь, с кем был? Ну ладно! Я, конечно, понимаю, что ты близко с ней знаком… — Он увидел, что я готов возразить. — Об этом говорит уже сам факт, что ты с ней и знаешь то имя, которым она пользуется редко; и можешь мне поверить, уж ей-то моя помощь в секретности не требуется. Но как так вышло, что ты тесно с ней общаешься, но при этом не знаешь ее фамилии?
На целую минуту между нами повисла тишина. Каткарт по-прежнему не произнес ни слова, а Адамс выглядел задумчивым. Я же барахтался в море множества вопросов; куда бы я ни глянул, всюду встречал новую трудность. Не годилось оставлять у приятелей впечатление, будто в моей дружбе с Марджори есть что-то необычное: я слишком радел о ее добром имени, чтобы это допустить. Но и рассказать, как мы стали такими добрыми друзьями, я не мог. Маленьких секретов набиралось уже многовато; этим вечером она и миссис Джек таинственным образом исчезли, оставив меня в дурацком положении гостя без хозяев. Объяснить все это было непросто; обойти — невозможно.
И в разгар этого панического вихря мыслей Адамс снова заговорил:
— Думаю, пока мне лучше замолчать. В конце концов, если мисс Дрейк хочет хранить — или создавать — секрет, не мне выдавать его или ее. Она знает, что делает. Уж прости меня, старина, но раз это пожелание дамы, пожалуй, лучше всего я могу ей услужить, придержав язык.
— Любое пожелание этой дамы, — сказал я и почувствовал, как вдруг высокопарно заговорил, — встретит от меня лишь самую преданную поддержку.
Воцарилась неловкая пауза, от которой нас спас Каткарт:
— Поднимайся ко мне, Арчи, я хочу кое-что тебе рассказать. Ты же к нам присоединишься, Сэм, будешь другом?
— Хорошо, Билли, — сказал Адамс. — Буду через несколько минут. Хочу распорядиться насчет лошади на завтрашний день.
В номере Каткарт закрыл за нами дверь и сказал мне с самой искренней благожелательностью:
— Мне не хотелось говорить внизу, старина, но я видел, что тебе пришлось непросто. Конечно, я понимаю, что у вас с ней все в порядке, но разве ты не имеешь права знать кое-что о даме? На любого другого, кроме нас с Сэмом, ты мог бы произвести превратное впечатление. Согласись, ты лучше убережешь ее честь, зная, как избежать всего, что ее очернит!
Все это звучало вполне здраво. Миг я выбирал между правдой о Марджори и ее возможным пожеланием сохранить свое имя в тайне. Впрочем, оглядываясь назад, я видел ее желание скорее в положительном свете, нежели в дурном. Первоначальную ошибку совершил я сам — она просто не стала меня поправлять. Все равно это, скорее всего, была мимолетная прихоть умной и энергичной девушки; принимать это всерьез или раздувать из мухи слона могло быть во вред. Сочти я это чем-то важным, даже эти люди могли бы заподозрить намеренный обман с ее стороны.
Так, уверившись в мудрости предложения Каткарта, я ответил:
— Ты совершенно прав! И я буду премного обязан, если ты… если ты меня просветишь.
Он поклонился, улыбнулся и искренне продолжил:
— Ты зовешь ее мисс Анитой и в этом не ошибаешься. Ее и правда зовут Анита, но это только второе ее имя. Миру она известна как мисс Марджори Дрейк из Чикаго.
«Известна миру»? Это лишь фигура речи — или факт? Я спросил прямо:
