И он ушел — как обычно, с лихим и бесшабашным видом. Вот так просто этот галантный джентльмен предложил мне свою жизнь. Меня это тронуло больше, чем я смог бы передать словами.
Я выехал в Круден следующим же поездом и договорился с почтмейстером, чтобы он немедленно за мной послал, если придет телеграмма, о чем я говорил с Адамсом.
Ближе к вечеру мне принесли письмо. Оно было написано почерком Марджори, а на вопрос, как оно пришло, мне ответили, что его передал конный, который, сделав дело, только сказал: «Ответа не требуется» — и тут же ускакал.
Мечась от надежды к радости, от радости к опасениям, я его открыл. И все эти чувства были подтверждены всего парой слов:
«Встретимся завтра в одиннадцать в Пиркапписе».
Я кое-как вытерпел ночь и встал рано. В десять я взял легкую лодку и сам погреб из Порт-Эрролла через залив. У Скейрс я остановился, делая вид, что рыбачу, а на самом деле высматривая Марджори; отсюда открывался хороший обзор на всю дорогу до Уиннифолда и тропинку у пляжа. Незадолго до одиннадцати я увидел девушку, ехавшую на велосипеде по уиннифолдскому проселку. Собрав удочки, я тихо и без особой спешки — поскольку не знал, кто нас может заметить, — погреб в бухточку за торчащей скалой. Марджори прибыла одновременно со мной, и я с радостью увидел, что ее лик не омрачен тревогой. Пока ничего не стряслось. Мы всего лишь пожали руки, но от ее взгляда у меня екнуло сердце. Последние тридцать шесть часов все мои мысли заслоняла тревога о ней. Я не думал о себе, а значит, и о своей любви к ней; но теперь этот эгоистичный инстинкт пробудился вновь в полную силу. В ее присутствии, в ликовании моего сердца, страх во всех обличьях казался таким же невозможным, как и то, чтобы пылающее над нами солнце вдруг скрылось за снегопадом. С таинственным жестом, призывающим к молчанию, она указала на уходившую в море скалу, увенчанную высокой травой. Мы вместе забрались на утес и пересекли узкий перешеек над ее вершиной. За скалой мы нашли уютное гнездышко. Тут мы были совершенно отделены от мира; нас бы никто не услышал и не увидел, разве что со стороны полного рифов моря. Марджори кротко разделила мою радость:
— Хорошее место, верно? Я нашла его вчера!
На миг я почувствовал себя так, будто она меня ударила. Подумать только: вчера она была здесь, когда я ждал ее всего-то на другом конце залива и не находил себе места. Но без толку оглядываться назад. Теперь она со мной, и мы наедине. Восторг смел все остальные чувства. Премило устроившись поудобнее, словно готовясь к долгому разговору, она начала:
— Полагаю, теперь ты знаешь обо мне больше?
— Что ты имеешь в виду?
— Право, не увиливай. Я видела в Абердине Адамса, и он, конечно же, рассказал обо мне все.
Я перебил:
— Вовсе нет.
Ее рассмешил мой тон. С улыбкой она сказала:
— Значит, кто-нибудь другой да рассказал. Ответь на пару вопросов. Как меня зовут?
— Марджори Анита Дрейк.
— Я бедна?
— Если говорить о деньгах, то нет.
— Верно! Почему я уехала из Америки?
— Чтобы сбежать от салютов и славы Жанны д’Арк.
— И снова верно, но это уж очень похоже на Сэма Адамса. Ну да ничего, теперь мы можем начать. Я хочу рассказать то, чего ты еще не знаешь.
Она замолчала. А я, испытывая и радость, и страх из-за ее серьезного вида, приготовился слушать.
Марджори начала с улыбкой:
— Ты уверен, что я уехала из-за салютов и славы Жанны д’Арк?
— О да!
— И что это единственная и определяющая причина?
— Ну конечно!
— Тогда ты ошибаешься!
Я взглянул на нее с удивлением и с тайной озабоченностью. Если я ошибался в этом, то почему бы и не в чем-то еще? Если Адамс заблуждался, а я заблуждался, принимая его слова на веру, что за новый секрет сейчас раскроется? До сих пор все так замечательно складывалось для моих устремлений, что любые помехи были нежелательны. Марджори, глядя из-под полуопущенных ресниц, успела меня разгадать. Строгое выражение, что всегда возникало на ее лице, когда она хмурилась в размышлении, растаяло и превратилось в улыбку — отчасти счастливую, отчасти лукавую и целиком девичью.
— Не тревожься раньше времени, Арчи, — сказала она, и о! как же дрогнуло мое сердце, когда она впервые обратилась ко мне по имени. — Не о чем переживать. Я все расскажу, если хочешь.
— Разумеется, хочу, если ты сама не против.
И она продолжила:
