— Да! Но вот что я хочу вас просить! — вдруг с живостью воскликнул полицейский инспектор. — Каким образом узнал Эмсли Роуз о разговоре Кэйзи Уайт с братом? Они оба, в один голос, уверяют, что никто не мог услышать. Свидетели, которые видели их в ту минуту, подтверждают, что брат с сестрой тихо разговаривали в стороне от всех и что рядом с ними никого не было…
— Да, да! Это действительно произошло совершенно неожиданно для Эмсли Роуза. Он в это время работал снаружи, на площадке, под которой выставлен макет электрического стула, — помните? Над самым входом в здание аттракциона!
— Помню, помню. Там всегда торчит кто-нибудь, изображая полисмена. Но ведь это очень высоко.
— Вот именно. Очень высоко. А вы помните, что на той же площадке, где стоит полисмен, установлено несколько мощных громкоговорителей, которые усиливают голос зазывалы? Так вот Кэйзи Уайт разговаривала с братом, когда тот держал в опущенной руке невыключенный микрофон…
— И Эмсли Роуз услышал каждое слово, сказанное Кэйзи Уйат?!
— Да. Но слышал он один. Звуки были слишком слабыми, чтобы их могли услышать на земле. Видите: все необыкновенно и вместе с тем очень просто, не правда ли?
— Просто… — Карриган невесело усмехнулся. — Для нас, полицейских, это самое неприятное слово: просто. У нас ведь всегда так: бьешься, думаешь, ломаешь голову, а потом оказывается, что все было очень просто. Даже обидно… Ну что ж, кажется, теперь все ясно. А дальше события, вероятно, происходили так: Эмсли Роуз метался по музею. Закрытую дверь кабинета Губинера принял за запасный выход и догадался, что у сторожа должны быть от нее ключи, так?
— Да! — Я еще раз убедился в том, что Карриган соображал удивительно быстро.
— Затем он вернулся, взял из кармана швейцара ключи и открыл дверь. Это оказался кабинет. Тогда Эмсли Роуз стал предпринимать отчаянные попытки протиснуться через окна музея, но напрасно. Все окна были одинаково узкими. Внизу уже ломали двери. Эмсли Роуз вышвырнул в окно ключи, снял с себя окровавленные перчатки и спрятался среди кукол. Взволнованный событиями, Губинер его не заметил…
— Заметил! — не выдержал я и повторил: — Заметил, но промолчал!
К моему удивлению, Карриган добродушно засмеялся:
— Вот подлец! Ну конечно же, ему вся эта шумиха была только на руку! Ах, какой подлец! Неужели он сам рассказал вам об этом?
— Нет, не он мне, а я рассказал ему все, что произошло в музее во время обыска. Да и все, что я думаю о нем, — тоже.
— Зачем же вам это понадобилось? — Высоко поднятые брови придавали Карригану удивительно наивное выражение лица.
— Просто хотел убедиться в том, что мои предположения правильны. Да он и не отрицал. Хотя был по-настоящему взбешен…
И я рассказал Карригану весь наш разговор с Губинером. К моему удивлению, лицо полицейского инспектора делалось все более и более серьезным.
А когда я кончил, он досадливо сморщился и сказал мне с укоризной:
— Зачем вы к нему пошли, зачем только вы к нему пошли?..
Я беспечно пожал плечами и махнул рукой:
— Не стоит о нем говорить, Карриган. Это — ничтожество, а не человек.
Но Карриган уже меня не слушал. Мне показалось, что по его лицу пробежала гримаса боли.
— Ах, черт возьми, как нехорошо!.. — сказал он тихо и повторил: — Ах, как нехорошо!..
— Что с вами, Карриган, — всполошился я, — опять сердце?
— Ну нет, что вы! — Полицейский инспектор быстро поднял голову. Он глубоко вздохнул, озабоченно оглянулся и неожиданно предложил: — Здесь очень шумно. Но я знаю тихий уголок, где никто нам не помешает. Мне бы очень хотелось с вами серьезно поговорить…
Я жестом подозвал официанта и подумал о том, что, в сущности, я никогда не знал, что представляет собой Карриган и как нужно с ним себя держать. Я даже не знал, как в действительности он ко мне относится, как оценивает мой поступок по отношению к Эмсли Роузу, верит ли в его невиновность. Иногда мне казалось, что передо мной бесхитростный, исполнительный и даже симпатичный служака-полицейский. А иногда в каждом его взгляде мне вдруг чудилась холодная расчетливость и равнодушие; в каждом слове — двусмысленность или подвох. Джо говорил о нем: «Службист, но не карьерист, с неба звезд не хватает, а вообще-то — обыкновенный человек со своими большими слабостями, маленькими достоинствами и всяческими заботами…» А может ли вообще полицейский инспектор быть «обыкновенным человеком»?
Хорошо помню, что, когда мы встали и вышли из кафе, меня почему-то охватило смутное чувство тревоги. Общество Карригана вдруг стало мне тягостно. Захотелось поскорее возвратиться домой, пойти в редакцию, быть среди друзей…
Карриган повел меня через просторные залы ожидания, мимо таможни, билетных касс и туристских агентств. На каждом шагу с ярких цветных афиш на нас смотрели бронзовые лица мексиканских индейцев, испанские тореадоры, голландские крестьянки в накрахмаленных чепцах, шотландские стрелки в коротких клетчатых юбках и закутанные в белое арабские всадники.
