Тот, кто читает эту историю, должен представлять себе, что я не только увлекаюсь хождением по концертам, театрам или кино, не только «живу в джунглях», строю вигвамы и «волшебные замки», сижу на деревьях и воюю с бойскаутами, не только играю на музыкальных инструментах и читаю увлекательные книги или устраиваю театральные представления, исполняя роли Тараса Бульбы, Вия или Роберта-дьявола, занимаюсь в промежутках между этими делами тасканием из сарая на пятый этаж дров (когда они у нас есть) и воды (когда её нет, то есть когда не работает городской водопровод), уборкой помещения, подметанием и мытьём полов, хождением в лавочки, чисткой самоваров, медных кастрюль, ложек, ножей и вилок (чистить нужно золой до полного блеска). Это не говоря уж, конечно, о том, что на моей обязанности лежит ещё хворать всеми распространёнными в те времена болезнями, как, например, тиф, корь, скарлатина, испанка, ветрянка, свинка, бронхит, плеврит, коклюш и другие. И ещё он (то есть тот, кто читает эту историю) должен ни на минуту не выпускать из виду, что всё это происходит не в обычное мирное время, а в тревожные, боевые годы Гражданской войны и что, помимо всего прочего, я ещё хожу в школу и как-то (именно «как-то») учусь.
Уже и не помню, как я учился второй год в приготовительном классе, но учился, видимо, как-то так, что меня всё же перевели в первый класс без каких-либо осложнений (под осложнениями я понимаю работы на лето, осенние переэкзаменовки и прочее). Братец же мой – бесшабашная голова – и в первом классе учился по своему старому методу, за что и был оставлен на второй год (на этот раз не помог и возраст). Тут я и «догнал» его.
Мой друг Володька Митулин после каникул почему-то уже не пришёл в класс. Я снова сел с братом за одну парту, и мы стали учиться с прежним рвением или, вернее сказать, без какого бы то ни было рвения вообще. В конце концов нас, наверно, выгнали бы из гимназии за неуспеваемость, не случись Октябрьская революция, которая произошла вскорости после того, как начались занятия в первом классе.
Вслед за Октябрьской революцией тут же началась Гражданская война, которая в отличие от империалистической шла уже не где-то там на границах или неподалёку от границ государства, а прокатывалась волнами чуть ли не по всей стране. Немцы, петлюровцы, гетманцы, деникинцы, белополяки, которых большевики (то есть Красная Армия) поочередно вытесняли из города или же сами были вытесняемы ими. Киев неоднократно переходил из рук в руки, и часто, когда мы утром являлись в класс, кто-нибудь из учителей говорил нам:
«Дети, город в осадном положении. Занятия временно прекращаются. Идите домой. О дне возобновления занятий будет объявлено».
И мы отправлялись домой и наслаждались свободой и неделю, и две, а то и весь месяц, пока наконец на подступах к городу не происходило решающее сражение. Обычно оно начиналось ночью. Как правило, в такую ночь мы не спали, а прислушивались к канонаде, в которой уже не различалось отдельных выстрелов, так как они сливались в одно непрерывное зловещее гудение («И залпы тысячи орудий слились в протяжный вой»). А на рассвете мы, мальчишки, выстроившись вдоль тротуаров, смотрели, как по улице с утра и до вечера в город вступали части одержавшей победу армии. Легко гарцевала, звонко цокая копытами, нарядная конница, дробным, свободным шагом (словно картошку сыпали) шагала уставшая, посеревшая от дорожной пыли пехота, тарахтели по булыжной мостовой пулемётные тачанки, тяжело громыхала артиллерия, обычно замыкавшая шествие.
Власть в городе менялась. Постепенно налаживалась мирная жизнь, но опять-таки только до следующего осадного положения. Обстоятельства складывались так, что сколько-нибудь планомерного учёта успеваемости учащихся в школе не велось, и нас всех из года в год без разбора переводили в следующий класс. Таким образом, всё способствовало тому, что мы с братом отставали в учёбе всё больше и больше, постепенно становясь так называемыми «запущенными», «безнадёжными» или «отпетыми».
