— Мы знали заранее, что Жозеф, которому мы так доверяем, сумеет выбрать достойных людей для совместного труда с нами… в нашем святом деле, — уклончиво произнес он, не будучи в силах разгадать ту тайну, в которой этот звонарь, был одним из низших орудий.
— Вы во всей округе не найдете человека, который так ненавидел бы Бонапарта, — с энтузиазмом воскликнул звонарь, — и который с такой готовностью помог бы вам, господа, уничтожить этого выскочку и кинуть его в Дюранс.
— Его величество король французский будет осведомлен о ваших верноподданнических чувствах и сумеет достойно вознаградить вас, Улисс Рабастуль, за услуги, — торжественно изрек ла Виолетт. — Но так как и граф, и я горим желанием безотлагательно выразить вам свою признательность, то мы угостим вас сейчас же бутылкою доброго вина.
Звонарь расцвел при этом предложении: оно как нельзя лучше отвечало его наклонностям неисправимого пьянчужки.
— О, вы найдете в Органе великолепные вина! — воскликнул он с восторгом. — Вот там, в гостинице «Почта»…
— Нет, — быстро перебил его ла Виолетт, — поведите нас в другое место. Не надо, чтобы нас видели вместе. Это могло бы навести на нежелательные размышления.
— Вы совершенно правы, господин маркиз. Жозеф уже говорил мне, что ему кажется, будто он встречал бродивших в окрестностях бонапартистских эмиссаров. Я лучше сведу вас в гостиницу «Перекресток».
— Это далеко отсюда? — небрежно спросил ла Виолетт, которому не хотелось ни отойти далеко от гостиницы «Почта», ни попасть на глаза Трестайону и его сообщникам в обществе звонаря.
— В двух шагах… на берегу Дюранс.
Несколько минут спустя ложный маркиз де Мобрейль, псевдограф де Сигэ и Улисс Рабастуль комфортабельно восседали за столиком гостиницы «Перекресток» перед двумя бутылками крепкого вина. Ла Виолетт осушал свой стакан до дна, Сигэ тоже был не дурак выпить; Улиссу Рабастулю было с кем потягаться.
Когда первая пара бутылок была распита, на столе появились еще две бутылки, потом Сигэ подзадорил Улисса одним духом осушить бутылку до дна, и так как звонарь вышел победителем из этого испытания, то на столе появилась в виде проигрыша шестая бутылка.
Вслед за этим зорко следивший за собой ла Виолетт предложил новое пари, уверяя, что повторить опыт Улисс будет уже не в состоянии. Поданы были свежие бутылки.
Физиономия звонаря все более и более воспламенялась, язык заплетался, но вместе с тем он с каждой минутой делался все более и более общительным и выбалтывал без передышки разные приходские сплетни, толки и подноготную местных ханжей-прихожанок.
Увидев, что он доведен до надлежащего градуса, ла Виолетт легко и незаметно навел его на разговор о Жозефе, об «Анжелюсе» и о Бонапарте, которого следовало кинуть в волны Дюранса. Но Улисс совершил уже чересчур усердное возлияние. Его язык беспомощно и вяло заплетался, и, одолеваемый сном, он бессильно мотал головой из стороны в сторону. Он был не в состоянии отвечать на вполне определенные и ясные вопросы, которыми засыпали его ла Виолетт и Сигэ. С его коснеющего языка срывались лишь какие-то бессвязные, отрывистые междометия вперемежку с икотой. Но в конце концов все-таки удалось разобрать даже и из его бессвязных фраз, что он должен будет звонить «Анжелюс», перевести трезвон на звон набата и что это должно будет служить сигналом, по которому решено было кинуть Бонапарта в Дюранс. Вслед за этим он окончательно пошатнулся на стуле, упал головой на стол и погрузился в крепчайший сон.
— Ну, теперь он не так-то скоро зазвонит свой «Анжелюс», — заметил ла Виолетт. — Скорее в путь! Этот Жозеф, по-видимому, — главарь шайки этих мазуриков. Он-то не дремлет… и даже — кто его знает? — быть может, он даже и выслеживает. Скорее, Сигэ! Но что ты делаешь?
Гусар склонился над бесчувственным телом звонаря и старательно обшаривал его.
— Я ищу ключи! — ответил он. — Случается, что пьяницы пробуждаются. Возможно, что и этот, проспавшись, отрезвится и успеет поднять тревогу. Ага, вот и ключи! — с триумфом воскликнул Сигэ, потрясая связкой ключей, вынутой из кармана передника спящего звонаря.
— Ну, а теперь бежим! — сказал ла Виолетт.
Уплатив по счету и наказав не будить их товарища, а дать ему выспаться всласть, ла Виолетт и Сигэ покинули гостиницу «Перекресток».
Когда они торопливо шли по улице, ведущей к церковной площади, Сигэ вдруг заметил колодец под навесом.
— Вот «Анжелюс» и отзвонили! — сказал он, бросая ключи на дно.
Как только ла Виолетт и Сигэ вернулись в гостиницу «Почта», хозяйка попеняла им:
— Поздненько! Вам придется довольствоваться холодными блюдами. Ко мне здесь понаехало немало других путников, они торопились, и мне пришлось все подать им.
Ла Виолетт быстро окинул взглядом общий зал и спросил хозяйку:
— Ваши путешественники уже кончили есть?
— Нет еще… они пьют кофе. Попросили, чтобы им подали отдельно.
— Вы куда поместили их?
— Да в ту комнату, наверху.
«Знать это нелишне», — подумал ла Виолетт и тотчас же добавил:
— Мы тоже торопимся, подайте же и нам поскорее.
