— Послушайте, Сигэ, как было… послышался «Анжелюс», потом колокол внезапно смолк… тут что-то нечисто.
— Что, если зайти в церковь?
— Мы можем навредить себе этим, вызвать подозрение. В это время церковь пуста; ведь теперь там только и есть всего что звонарь да наш убийца. Если даже они и сговариваются в настоящую минуту, то, увидев нас, обязательно смекнут. Узнать мы ничего не узнаем, а только дадим им понять, что следим за ними. Нет! Полно! Удалимся пока и Дождемся нашего человека.
Ла Виолетт и Сигэ повернули влево, словно, после того как они вдосталь налюбовались главным входом, им захотелось осмотреть и боковые стены здания.
Несколько мгновений спустя после внимательного, казалось, разглядывания, во время которого они, однако же не спускали взора с площади, они увидели, что подозрц! тельный посетитель вышел из церкви, после чего быстро перешел улицу и у гостиницы «Почта» присоединился к своим двум товарищам. Перекинувшись несколькими быстрыми фразами, все трое скрылись под навесом крыльца гостиницы.
— Скорей, скорей, — сказал ла Виолетт, — воспользуемся случаем и поспешим в свою очередь осмотреть церковь. Но в то самое мгновение, когда они входили под портал, они заметили звонаря, выходившего из боковой двери.
— Слишком поздно! — проворчал ла Виолетт, покусывая ус. — Ясно как день, что этот субъект виделся со звонарем. Но о чем они могли там сговариваться? Прерванный «Анжелюс»… За всем этим положительно кроется какая-то ловушка. О, если бы только я мог поговорить с этим звонарем, узнать, что у него в голове и в его колоколах!
Ла Виолетт инстинктивно свернул влево, за угол церкви, в ту сторону, где находилась маленькая дверь, из которой вышел звонарь.
Сигое Молча следовал за ним, и его тяжелые шаги гулко раздавались по булыжной мостовой маленькой улицы.
Звонарь обернулся. Он несколько удивился и поспешил навстречу ворчунам на своих кривеньких ножках.
— Вы приходили, чтобы повидаться с Жозефом? — спросил он, подходя к ним.
— Именно, — с неподражаемым хладнокровием ответил ла Виолетт, — мы разыскиваем его.
— Он только что ушел в гостиницу «Почта».
— Так и мы туда пойдем. Он говорил вам, что поджидает нас?
— Господи Боже! Вы спрашиваете, говорил ли он? Он испортил себе немало крови тем, что вы все не приходили; он только что приказал мне сходить к священнику и разузнать, не получил ли тот весточки от маркиза де Мобрейля.
— Это я! — многозначительно произнес ла Виолетт.
Звонарь почтительно поклонился и произнес:
— Я так и думал… я видел, как вы искали кого-то около церкви, и сейчас же сообразил. «Наверное, — думаю, — это и есть маркиз, которого ожидают».
— У вас, друг мой, верное чутье, и большая сметка.
— Между тем Жозеф даже и не предупредил меня, в какой вы будете одежде.
— Мы из предосторожности выбрали эту одежду.
— О, я и сам догадывался, что вы не станете бродить по этим дорогам в роскошных одеждах. Но вот об этом Жозеф мне ни одного слова не говорил, — произнес звонарь, взглядывая на Сигэ. — Они тоже будут из маркизов?
— Нет, просто граф.
— Граф де Сигэ, — с апломбом произнес гусар, возводя себя, по примеру своего начальника, в дворянина.
Звонарь вторично раскланялся.
— Так вот, господин, маркиз и господин граф, — униженно начал он, — будьте добры сказать, не могу ли я быть полезным вам? Жозеф все объяснил мне. — И звонарь, далекий от всяких подозрений, гордясь данной ему Трестайоном ролью в драме, которая должна была разыграться в Оргоне, поспешно продолжал: — Будьте уверены, что я все прекрасно понял и все удержал в памяти! Во-первых, я должен закрыть церковь, чтобы никто, кроме меня, не мог войти в нее, и, как видите, это уже сделано: вот и ключи, в кармане передника!
— Замечательная предосторожность! — сказал ла Виолетт, мысленно недоумевая, зачем понадобилось Трестайону, чтобы церковь была закрыта. Но он не решился слишком явно расспрашивать звонаря, боясь возбудить в последнем подозрения. Он только небрежно добавил: — Можно, собственно, не беспокоиться: едва ли кто-либо придет в церковь и удивится, найдя ее закрытой.
— Да никто и не ходит по вечерам. Лишь только успею отзвонить «Анжелюс», как тотчас же закрываю дверь на запор. Вот потому-то я и отзвонил «Анжелюс» на целый час раньше. Понимаете? — сказал звонарь, с лукавой усмешкой поглядывая на своих собеседников.
Ла Виолетт положительно ломал себе голову, тщетно стараясь разгадать причину закрытия церкви и преждевременного, да к тому же и прерванного трезвона к «Анжелюсу».
К счастью, боязливый звонарь пришел ему на помощь.
— Уж вы останетесь мною довольны, господин маркиз, и вы также, господин граф, — произнес он. — И Жозеф скажет, да и священник подтвердит, когда вы увидите его, ночью… по делу… оба скажут, что на меня можно положиться. Я отменный роялист и ревностный христианин! Мне можно смело и тайну доверить, и дело поручить. Я умею и молчать как рыба и ловко вывернуться, как молодой, увертливый ягненок!
Ла Виолетт очень находчиво уцепился за похвалу, которой любил награждать себя гуляка Жозеф.
