— О, не сомневаюсь, более важных дел у вашей покровительницы определенно не нашлось, только возиться с нитями безвестной чужачки, не имеющей к ее городу ни малейшего отношения, — скептически вставила Тера, не поверив ни единому слову.
— Вижу ты не совсем поняла, что именно я пытаюсь до тебя донести… Но, так уж и быть, объясню понятнее. Твои нити, заметь, все до единой, оборваны и переплетены заново, а это значит, чтобы ты ни делала, прожить дольше отмеренного срока тебе все равно не удастся, — победно объявила хозяйка пустыря и замолчала, желая предоставить зеркальщице время на осмысление услышанного. Но той, как ни странно, не потребовалось и лишней секунды.
— А как же прежнее обещание долгой, счастливой жизни за пределами Дэйлиналя? — ощутив небывалое облегчение и даже развеселившись от столь нелепого обмана, решила указать на очевидный промах Тера.
— У каждого свое представление о времени и его протяженности. Двуликий состарится и умрет, а крылатый еще поживет. Один стекольщик разменяет третье столетье, а другой не доживет и до тридцати, так же и с прядильщиками. Что до тебя — то ты сама урезала срок собственной жизни, не согласившись покинуть Корду, когда я предлагала. Больше прожить не сможешь, а вот меньше — запросто! — принялся втолковывать дух, раздосадованный насмешливым тоном зеркальщицы.
— И отчего же с моими нитями произошла такая беда? — с азартом подыграла Тера, желая услышать продолжение сказочной истории о живых мертвецах, свободно расхаживающих по земле с оборванными нитями.
— От того, недоверчивая стекляшка, что лишь так можно сохранить старые узлы и тем самым дать шанс на исполнение нерушимых клятв, — неожиданно оказавшись за спиной, прошипел в самое ухо дух и тут же растворился в воздухе, стоило Тере обернуться. — Или может ты думала, будто по доброй воле гоняешься за ключом от запертого стеклянного города, каждый раз рискуя жизнью? — глумливо принялся сеять сомнения дух, вновь оказавшись за спиной у Теры.
— Что еще за узлы? — не двигаясь с места, даже не поворачивая головы, сквозь зубы прорычала Тера.
Она с ужасом начинала осознавать, что все далеко не так просто, как казалось на первый взгляд. Злобный дух мог сколько угодно врать и хитрить, но ее собственные мотивы! Они столько лет казались такими прочными и нерушимыми, а главное — никогда не подвергались сомнениям. Именно это вызывало подозрения.
— Три старых узла — это все, что осталось от прежнего полотна. Нерушимая клятва, завязанная на жизни, чье-то выполненное обещание и добровольное согласие на месть. О клятве легко догадаться — отвори двери Вельды, и она будет исполнена. Не ясно правда, останешься ли ты после этого жива… На втором узле странный след. Никогда прежде ничего подобного не видела. Но обещание уже выполнено, а раз так, то вряд ли для тебя что-то изменится, даже если не узнаешь, о чем оно было. Что могло произойти — уже произошло. А вот последний узел — это поразительный по своей безжалостности приговор, стекляшка, и о нем я тебе не расскажу, как и о сроке твоей предполагаемой жизни. И не смотри на меня так! Я ведь не чудовище, чтобы настолько портить твою и без того нелегкую жизнь. Ты, по сути своей, маленький, полуживой довесок к ключу, как бы печально это не звучало… И мой тебе дружеский совет — откажись от глупой затеи и не береди узлы. В дали от Дэйлиналя они сами собой затихнут и перестанут разбивать тебя на куски. Пойми, наконец, Вельды нет и больше не будет, а ты еще существуешь и только от твоих осознанных решений зависит надолго ли!
— Прядильщики поплатятся за то, что совершили, даже если за это мне придется заплатить собственной жизнью! — гордо расправив плечи, решительно заявила Тера, чувствуя, как медленно, но неотвратимо рушится ее привычный мир.
Она все еще не хотела верить проклятому духу, но уже не могла заставить себя не слушать. Жестокие слова разили словно отравленные стрелы, в то время как в ее распоряжении не оказалось даже самого плохонького щита… Лишь одинокая стойкая вера, что такого просто не может быть. Несгибаемая, мужественная уверенность загораживала ее своим телом, принимая одну жестокую рану за другой, до последнего надеясь устоять и не поддаться.
— Как знаешь… Но не печалься, маленькая отважная стекляшка! На всю Корду, ты не единственная обладательница несчастливого полотна. И заметь — длина твоей жизни с лихвой обгоняет ту, что отмерена во втором случае. Есть правда небольшая оговорка — та жизнь всецело зависит от твоей, она к ней накрепко привязана и отвязать, увы, не удастся. Решишь покинуть Корду с пустыми руками, будешь избавлена от роли убийцы дорогого твоему сердцу существа, а нет… Выйдет совсем скверно, уж ты мне поверь! — принялась сочувственно заламывать руки «сердобольная» хозяйка пустыря.
