В противовес мирным чаяньям прядильщиков, боривальцы питали собственные надежды, куда более разрушительные и кровожадные. Двуликие собирались в тесные группки, подальше от стражников и храмовников, вполголоса обсуждали ключевые моменты и тут же расходились, шустро разнося по улицам все новые и новые подробности предстоящего дела. По мере приближения решающего момента и усиления волнений, среди них начали появляться явные лидеры, готовые взять на себя ответственные роли боевых командиров. Двуликие хищники не собирались упускать долгожданный, так удачно подвернувшийся шанс — перегрызть ненавистной Корде горло. Всем им слишком опостылело ярмо столицы. Новоявленные лидеры осознавали риск и не питали глупых иллюзий. Любой из них мог не пережить эту ночь и, что еще хуже — имел все шансы утянуть за собой еще и тех, кто были далеко не так прозорливы и дальновидны. Все двуликие, от мала до велика, оказались готовы рисковать чем угодно, только бы у их родного города появился хоть один призрачный шанс вернуть себе былое величие и полную свободу.
Постепенно ядро боривальского движения начало обрастать ощутимыми слоями валарданских проглоченных обид и многолетних возмущений. Все что так долго пряталось за улыбками и вежливыми словами дорогостоящих валарданских мастеров, стремительно прорывалось наружу и разъедало остатки спокойствия. Островитянам нашлось, что сказать и о чем припомнить. Давняя мечта окончательно избавиться от влияния Корды, подмявшей под себя всю власть в Дэйлинале сразу после вельдской трагедии, разжигала несвойственную спокойным мастерам воинственность. Ранее невиданный союз Боривала и Валардана обещал стать той силой, от которой не смогла бы с легкостью отмахнуться, даже могущественная Корда.
Следующим неприятным сюрпризом для прядильщиков стал раскол мнений чужестранных путешественников. Большинство открыто высказывалось о беспределе, творящемся в Дэйлинале, и грубо критиковало тех, кто придерживался противоположной точки зрения. Разгоряченные выпитым вином приезжие, приводили в пример собственные просвещенные королевства и яро отстаивали мнение о необходимости проведения ряда реформ. Они искренне считали, что только таким способом можно улучшить качество жизни простых жителей королевства, в особенности, в конец обнищавших двуликих Боривала. Опасные речи привлекали к себе не только очевидных противников кордской политики, но и некоторых прогрессивных гродаринцев. Наибольшей популярностью выступления чужестранных ораторов пользовались среди молодых крылатых. Те еще толком не разобрались, как устроена жизнь и не могли оценить все преимущества неравенства народов Дэйлиналя. Идеалистам Гродарина было не понять почему богатство одних должно проистекать из бедности других, а потому они рьяно поддерживали красивые речи о лучшем мире и старательно воображали, как просто и правильно все станет, если сделать так, как говорят чужестранцы.
Центральные улицы Корды начали напоминать губительный водоворот, чьи грохочущие волны закручивались от ступеней, ведущих к шестнадцати дверям главного храма, и расходились легкой рябью, достигая оборонительных стен. Возле запертых на время празднования ворот, испуганно толпились слабонервные и наиболее впечатлительные. Эти гости столицы были готовы сбежать из города, как только представится удобная возможность. Мысленно, они уже составляли план рассказа о своих волнительных приключениях в загадочной Корде и лишь надеялись, что в финале не появится трагических сцен с их непосредственным участием. Некоторые чужестранцы упорно молились своим богам и покровителям, клятвенно обещая всевышним больше никогда не посещать опасное королевство, сколько бы чудес и потрясающих зрелищ им не сулили. Взамен они просили лишь одного, чтобы милостивые боги позволили им насладиться рассветом уже за стенами дэйлинальской столицы, желательно, как можно дальше от кордской горы, а еще лучше — и вовсе, с палубы корабля, стремительно уплывающего обратно, домой.
Непрерывная тревожная мелодия горных каренцилий, вызванная непривычно ранним приходом Злого ветра, многократно усиливала и без того нешуточное волнение, распространявшееся по улицам со скоростью лесного пожара. Прядильщики с тревогой замечали, что особенно обозленные боривальцы и, даже валарданцы, не выдерживали навязчивого звука и молниеносно обрывали голоса цветов. Они безжалостно срывали безобидные растения с дверей домов и топтали, топтали их, пока белые лепестки не превращались в безмолвное, жалкое месиво, лишенное всякого колдовства и очарования свежести.
Шествие свечей, обычно вызывавшее восхищение, чувство умиротворения и, даже ощущение сопричастности чему-то светлому и вечному, на этот раз больше напоминало похоронную процессию, двинувшуюся в едином подавляющем безмолвии и угрюмой решимости.
