Безобидный на вид прядильщик не пожелал ограничиваться вялыми попытками оказать легкое, приличествующее случаю сопротивление, чем обычно занимаются для очистки совести все умеренные смельчаки. Вопреки ожиданиям Эйнара, старик приложил все усилия, чтобы как следует проучить наглеца и лишний раз продемонстрировать силу ордена. Храмовник так разошелся, что пригрозил содрать с двуликого шкуру и самолично растянуть ее на одной из стен местной живодерни. Лис упоминаний о подобных местах не терпел, а потому быстро отбросил вежливость и прекратил церемониться с говорливым святошей.
Завязавшийся за безраздельное владение мантией бой, не принес особой радости ни одному, ни другому. Тощий старик оказался тем еще драчуном и всячески норовил выдрать клок ткани из одежды соперника, надеясь с его помощью дотянуться до нитей врага и как следует их перепутать. На более вредоносные, а главное, быстрые действия, его явно не хватало, что несказанно радовало Эйнара. Хоть он и ошибся в определении безропотности жертвы, знания о различиях в перстнях ордена Опаленных не подвели, его догадка об истинной силе храмовника оказалась верной. Тот действительно владел колдовством, но далеко не таким, из-за которого его стоило бы обходить десятой дорогой.
Преимущество молодости и ловкие маневры лиса, пусть и ограниченные нежеланием повредить будущий трофей, оказались весьма действенными. И все же, справиться с задиристым храмовником удалось лишь после того, как в ход был пущен кнут. При этом, что именно укротило воинственность служителя из ордена Опаленных — нехватка воздуха или осознание того, что его шею обвило знаменитое оружие Ловца живых чудес, осталось загадкой.
Эйнар никогда не понимал этого суеверного ужаса дэйлинальцев, возникавшего всякий раз, как их взгляды замирали на его кнуте. Оружие было самым обыкновенным и не имело никакого отношения к Ловцу, однако, даже внешнего сходства хватало для извлечения немалой выгоды. Стойкие предрассудки с лихвой компенсировали отсутствие колдовской составляющей, которой славилось знаменитое оружие из страшных историй, чем лис и пользовался, не спеша разубеждать суеверных трусов.
Спешно покончив с облачением, Эйнар убедился в незаметности и надежности крепления кинжалов, проверил удобно ли будет выхватывать их из ножен в случае необходимости, и уже собрался покинуть свое временное убежище, как невдалеке раздался жалобный, полный боли вскрик. За ним последовала затяжная, напряженная пауза. Начало казаться, что все обойдется, но нет! Грубые предупреждения и посыпавшиеся со всех сторон угрозы, разорвали наступившую тишину и продолжились отчетливыми звуками первых ударов. Было ясно — что бы ни послужило первоначальной причиной, повода явно хватило для начала жестокой, шумной потасовки. В какой-то момент к человеческим голосам прибавился звериный рык, характерный свист валарданских пращей и резкое хлопанье крыльев. Путь через удобную освещенную улицу, был окончательно отрезан. Следовало убираться подальше и как можно скорее. В противном случае появлялись все шансы оказаться втянутым в серьезную драку, а излишнего насилия Эйнар не любил и всячески избегал.
— Да уж, Клара, теперь я верю твоим заверениям о преимуществе всего одной хрустальщицы против десятка черностекольщиков! С таким чудовищным размахом заварить кровавую кашу могла только такая, как ты, прирождённая мастерица играть чужими эмоциями, — с долей сожаления и полным неодобрением в голосе проворчал Эйнар, поглубже натягивая капюшон мантии.
Так не во время вспыхнувшая потасовка, заставляла его значительно ускориться и заложить большой крюк, чтобы успеть влиться в шествие свечей где-нибудь в другом месте, если, конечно, шаткое перемирие еще не успело позорно сдать последние рубежи…
Чинное вышагивание по освещенным улицам, уместное для его позаимствованной мантии, чередовалось со стремительными перебежками по темным подворотням и пустынным аллеям. Стараясь срезать путь везде, где только можно, лис значительно экономил слишком быстро покидавшее его время, и уходил от опасных столкновений с настоящими высокопоставленными храмовниками. Дважды Эйнару пришлось поворачивать обратно и выбирать новый маршрут. Первоначальный план легкого проникновения в главный храм, с каждой минутой казался все несбыточнее и безумнее.
Прядильщики стремительно теряли контроль над происходящим в городе. С большим трудом им удавалось оберегать от бойни центральные улицы, примыкающие к храмовой площади. Спешно минуя их, заканчивалось традиционное шествие свечей. Численность идущих, по сравнению с прошлыми годами, была до того мала, что оставалось гадать — кто вообще еще пытается сохранить видимость спокойствия и главное, зачем они это делают?
