Париж, осень 1838 года. Приехавший из Германии господин Мейер, пытаясь сбыть украденные бриллианты Бернетти, становится жертвой убийства. Кто преступник? Кто станет владельцем исчезнувших драгоценностей?Молодой судебный следователь Реми д'Аркс выходит на след убийц и... становится очередной жертвой преступного братства. Кто они – хозяева Обители Опасения? Неужели они неуязвимы?Роковая страсть и нежная любовь, интриги, заговоры, преступления и тайны – вот что движет поступками героев и определяет их судьбы.
В конце сентября 1838 года в пятницу под вечер (на город уже опускались сумерки), когда приказчик антикварной лавочки, расположенной на углу улиц Люпюи и Вандом, как раз закрывал свое заведение, к его дверям подкатил элегантный экипаж. Магазинчики, расположенные в квартале Тампль, удостаиваются знатных визитов ничуть не реже, чем модные салоны: Сен-Жерменское предместье и шоссе д'Антен давно уже разузнали дорожку на это торжище и наведывались сюда тайком – то как покупатели, то как продавцы.
Приказчик опустил на землю наполовину поднятый ставень и принялся ждать, когда дверца экипажа откроется. Но дверца никак не открывалась, и красная шторка, не пропускавшая внутрь любопытных взглядов, оставалась спущенной. Тем временем кучер, красивый молодец цветущего вида, в ознаменование конца поездки отложил кнут и, вынув из кармана трубку, принялся неспешно ее набивать.
Приказчик, который, несмотря на свое эльзасское происхождение, досконально изучил парижские нравы, спрашивал себя: кто же прячется в глубинах закрытого экипажа – господин, назначивший свидание своей даме, или дама, назначившая свидание господину?
Мучимый этими вопросами, он, прежде чем вернуться к брошенному ставню, обогнул угол и вышел на улицу Вандом, едва не сбив с ног степенного дядюшку средних лет, встретившего его появление добродушной улыбкой.
– Надо же! – изумился приказчик. – Приятель-Тулонец пожаловал в гости к моему патрону. Но вам, к сожалению, не повезло: папаша Кениг вместе со своей половиной только что отбыл на лоно природы. Помещики, ничего не попишешь, у них в Сен-Манде усадьба: газончик размером с носовой платок да дюжина чахлых тычинок с тремя листиками, годящихся разве что на метлу.
Приятель-Тулонец, приветливым кивком поблагодарив за сообщение, локтем отодвинул приказчика в сторонку и проследовал дальше.
Судя по живым и насмешливым глазам, это был молодой еще человек, однако седоватая бородка, встрепанная и неухоженная, красноречиво свидетельствовала, что ему далеко за сорок. Под складками ветхого, но весьма обширного плаща с пелериной (такие накидки в моде в еврейском квартале города Франкфурта) угадывались замечательной ширины плечи. Двигался он бесшумно – благодаря старомодным, на меху сапогам, обутым поверх туфель и заставляющим вспомнить времена дилижансов.
Проходя мимо щеголеватого кучера элегантного экипажа, он одобрительно покачал головой и переступил порог магазина.
– Я же вам сказал, что хозяин уехал! – возмутился двинувшийся следом приказчик.
Странный визитер, по-прежнему не вынимая рук из-под пелерины, пересек помещение, заставленное всякой рухлядью, среди которой, впрочем, попадалась ценная мебель дорогих пород, и, дойдя до расположенной в глубине двери, молча отворил ее и зашагал дальше.
– Вот как! – вскричал эльзасец. – Да вы что, сударь, оглохли? Я же сказал вам, что...
Он не договорил: незваный гость наконец остановился. Положив руку на плечо парня, он взглянул ему прямо в глаза и промолвил негромким голосом:
–
Эльзасец в страхе попятился, простодушное лицо его выражало крайнее огорчение.
– Что за невезение! – простонал он, запуская в волосы пятерню. – А я-то думал, что с прошлым уже покончено! Влипнуть в новую передрягу... право слово, в Париже, прежде чем заговорить с человеком, надо спрашивать документы...
Приятель-Тулонец, сделав одобрительный жест, с удобством расположился в старинном кресле.
– Золотые слова, дружище Мейер, – беззлобным тоном произнес он. – Ключи от погреба у тебя?
Мейер пожал плечами, а Приятель-Тулонец заметил:
– Нет? Что ж, папаша Кениг человек осторожный... Значит, ты отправишься в кабачок и раздобудешь мне бутылку макона, запечатанную в двадцать пятом.
Эльзасец двинулся к двери, но визитер остановил его словами:
– Погоди, я еще не все сказал. Ты сам только что отметил склонность твоего хозяина к загородным удовольствиям. Следовательно, нам опасаться нечего и я могу располагаться здесь как у себя дома...
– Вот еще! Как у себя дома! – не сдержал возмущения Мейер.
– Молчать! Сейчас сюда явится славный молодой человек лет тридцати, слегка прихрамывающий, в руках у него будет большая трость с набалдашником из слоновой кости. Он спросит тебя, дома ли господин Кениг, ты ответишь – да.
Эльзасец запротестовал было, но тут же опустил глаза под грозным взглядом гостя, который продолжил:
– Ты приведешь его ко мне и скажешь: «Патрон, этот господин хочет с вами поговорить». Я соглашусь его принять и, поскольку он послан ко мне другом, предложу выпить бокал вина. Ты же, сделав вид, что спускаешься в погреб, принесешь бутылку макона, запечатанную в двадцать пятом. Понятно?
– И зачем все это нужно? – поинтересовался Мейер.
– Понятно? – с нажимом переспросил Приятель-Тулонец.
Эльзасец, сдерживая бессильную ярость, кивнул.
– А потом? – спросил он.
– Потом ты закроешь витрину и пойдешь прогуляться.
– А вы?
– Обо мне не беспокойся.
