– Два с половиной часа на машине, – легкомысленно отмахнулся Горский. – Нормально. Но тут все как должно быть. Родной дом.
– С этими музейными комнатами? – не удержался журналист от иронии. И задал все же один из интересовавших его вопросов: – Почему Бронте? Даже этот псевдоним – Бэлл. Зачем все это?
– Требования издательства, – спокойно откликнулся хозяин дома. – Кларе предложили самой придумать, и она выбрала такой. С отсылкой.
– Но так же свои первые картины подписывала Амелия. А потом и Анна тоже взяла такой же псевдоним, – напомнил ему приятель. – Притом что англичанки все втроем были писательницами. Нелогично.
– Есть такое, – усмехнулся Петр. – Потому и отказались. Сначала Аня, она самая правильная у нас. Потом и Амелия. А вообще…
Он хитро подмигнул.
– Клару на самом деле при рождении назвали Клавдией, – сообщил он. – Амелия по паспорту Алена. Только Аня носила свое имя всегда.
– Еще хуже, – немного нетактично прокомментировал Илья. – И снова спрошу – зачем?
– Из-за него, – задумчиво, даже нехотя выдал Горский. – Патрик Брэнуэлл. Он и его сестры. Ты, наверное, знаешь? Считали даже, что он писал за них, но это не так. Он просто очень их любил. И это похоже на нас. Потому я и придумал. Шарлотта в русском варианте была бы Клареттой, то есть Кларой. Амелия и Анна – тут просто. Петр и Патрик. Ну ты понял.
– И твои сестры согласились?
Для Ильи все это звучало как бред. Почему-то Петр нашел себе кумира. Детскую фантазию, которая стала реальностью для его сестер.
– Они делают мне подарки, – немного робко, даже смущенно, заявил Горский. – Я их люблю больше всего. И они иногда что-то делают для меня.
Нет, все же во всем этом было нечто болезненное и откровенно ненормальное. Даже отталкивающее. По крайней мере, сейчас Илья не мог это понять и принять. Но ссориться с Горским не хотел. В конце концов, как говорят, у каждого свои тараканы.
– Ладно, – примирительно кивнул он. – Бронте… Но…
Журналист чуть пожал плечами.
– Ваши игры, – попытался объяснить он. – Эти провинциальные наряды. У девчонок платья эти старомодные. Да и ты. Вот сейчас на себя посмотри. Старое имение, ваш стиль прошлого века. И Бронте. Честно, не сочетается.
– Я просто не очень современный человек, – снова это детское искреннее и даже смущенное выражение лица. – Техника эта… Смартфоны. Компьютеры. Вообще все. А так… Привычно. Но часть да, для Патрика. Показать другим. Отсылка. А это наше. Я девочек не заставлял. Я же говорю, они мне иногда что-то дарят.
Очередное слово, вписывающееся в цепочку странностей семьи Горских. Такое же, как «жадность», как для Амелии – «цвет», как странная просьба о разрешении брата, какое ждала художница. Теперь еще «подарки». Во всем этом был какой-то смысл. Тот самый, понимания которого ждал от Ильи Петр. Все эти слова и подсказки вели к чему-то важному, но журналист не мог собрать все воедино. А может, не хотел. Интуитивно сопротивлялся.
– Потому с вами и тепло. – Илья надеялся, что смог сказать это более-менее искренне. – Вы все очень привязаны друг к другу. Они к тебе, ты к ним.
– Любовь – это всегда жертва, – совершенно серьезно заявил Петр. Сейчас у него был такой же сосредоточенный и даже вопрошающий взгляд, как раньше у Анны, когда она ждала от Ильи мнения о ее музыке. – Только добровольная. Когда хочешь отдавать.
– И потому ты пожертвовал своей карьерой ради них? – задал журналист следующий из скопившихся у него вопросов. – Девочки закончили свое образование. А ты?
– И я тоже. – Казалось, Горский удивился. – По специальности я историк искусства. Заочно в одном из московских вузов.
– Заочно? – уточнил Илья. – Но вы там жили. Мог спокойно на очном учиться. Москва, конечно, огромная, но мог на лекции и поездить. Пусть и все те же два с половиной часа по пробкам.
– Я был нужен девочкам. – Горский говорил так, будто ответ очевиден. – Они важнее.
– А…
На самом деле Илья не нашелся, как отреагировать умнее. Да и особой «нужности» он не почувствовал. Сопровождать каждую на мероприятия? Но, в конце концов, у них были родители. Обычно именно они это делают. Почему Петр? Но этот вопрос Илья не задал. Наверное, уже подозревал, каким будет ответ. Снова про любовь и жертвы.
– Как ты думаешь? – вдруг сменил тему Горский. – Долго ждать еще?
Было понятно, что он точно говорит не про обед.
– Не знаю. – О возможном визите Василия с ордером Илья старался не думать вообще. – Может, ты прав. Экспертиза может ничего и не дать.
Горский только кивнул и отвернулся в сторону окна. Илья успел заметить его тоскливый до безысходности взгляд.
Василий вошел в гостиную. Он был одет привычно, в простые джинсы, футболку и темный пиджак. Будто бы и не при исполнении. Полицейский очень старался вести себя так, как если бы просто заглянул в гости.
– Привет, Ватсон, – первым поздоровался он с Кларой.
– Всегда рада, Холмс!
