Полицейский чуть приобнял ее за талию, поцеловал легко в висок. Странно, но Илья был уверен, что Василий относится к писательнице с искренней сердечностью. Так же он был дружелюбен с Петром, когда похлопал его по плечу. Полицейский пожал руку и журналисту. После подошел к Амелии, картинно расцеловал ей ручки.
Потом он с некоторой неуверенностью и чуть ли не смущением обвел всех взглядом, покосился на сгущающиеся за окном сумерки.
– Там дождь собирается, – заметил полицейский.
И замолчал. Будто не знал, как продолжить разговор. Как сказать, зачем он пришел.
– Не тяни, – предложил ему Петр. – И так все понятно.
– Ладно. – Василий присел на диван, положил себе на колени кожаную папку, которую до этого момента держал под мышкой. – Эксперты закончили работу.
– И это имело смысл? – угрюмо поинтересовался Горский.
У Ильи появилось ощущение, будто в комнате стало темнее и холоднее. Очередная волна эмоций Петра подавляла. Нечто тяжелое, гнетущее и угрожающее.
– Смысл был, – между тем подтвердил серьезно полицейский.
Илья не знал, давят ли на его приятеля эмоции хозяина дома или нет, но Василий говорил сейчас только с Петром и при этом смотрел Горскому в глаза, будто принимая его вызов.
– Причиной смерти Анны Горской, по мнению… – Он на миг запнулся. Судмедэксперта при семье погибшей решил все же не называть. – По мнению полиции, стала превышенная доза препарата бромазепам. Погибшая приняла ее примерно за полчаса до смерти, потом с чьей-то помощью Анна оказалась на причале и упала в озеро, где и была утоплена. Смерть признана насильственной, о чем мы все знаем. Далее, в доме во время первого осмотра было обнаружено место, где данный препарат был измельчен в порошок для дальнейшего использования в преступных целях. Отпечатков пальцев преступника или потожировых следов на месте обнаружено не было. Однако, по версии следствия, микрочастицы препарата должны были остаться на одежде преступника. В связи с чем нашими сотрудниками была изъята вся одежда хозяев и гостей дома, бывших здесь в момент совершения преступления. Изымали вещи, бывшие в носке.
– Масштабно, – с иронией оценила Клара.
Она сидела на диване, справа от Василия. У нее был такой вид, будто он рассказывает нечто чуть ли не забавное. Только в глазах писательницы застыла тревога.
– Есть такое, – ответил ей Василий с улыбкой. – А еще занимает кучу времени.
– Результат? – коротко осведомился Петр.
– На вещах гостей, а также хозяев дома, – вернулся к прежнему «казенному» тону полицейский, – микрочастиц бромазепама не обнаружено.
Он повернулся к Амелии.
– Твои вещи стоят в холле. Все в целости и сохранности.
Девушка чуть кивнула и вздохнула с явным облегчением. В отличие от сестры, художница держалась плохо. Явно нервничала. Сцепила на коленях пальцы так, что побелели костяшки. Илье показалось, что девушка даже побледнела, но на этом моменте она немного расслабилась.
– Однако, – снова вернулся к своему рассказу Василий, – также нами были изъяты с целью проведения экспертизы и вещи самой погибшей.
Сказал и вдруг запнулся. Посмотрел на папку, лежащую на коленях.
– В общем, так. – Тон его изменился, стал более эмоциональным. Точнее, грустным. – Это было у Ани в шкафу. Лежало под стопкой одежды.
Полицейский стал бережно доставать нечто. Это была какая-то тетрадь или стопка листов сероватой бумаги, где четко были видны тонкие горизонтальные полоски, совсем не похожие на школьные прописи.
– Ноты? – предположила Клара.
– Да. – Полицейский продолжал распаковывать тетрадь, вынимая ее из прозрачного полиэтиленового пакета для хранения улик. – Вот…
Он все так же бережно положил ноты на журнальный столик.
– Вам знакома эта вещь? – задал Василий один из самых распространенных полицейских вопросов.
– Анна же писала новую пьесу, – напомнил Илья.
– Знаю, – спокойно известил его представитель закона. – Та нотная запись также была обнаружена на ее рабочем столе и в ноутбуке. Но там… Это другая музыка.
В комнате на миг повисла тишина. Все смотрели на тетрадь на столе, и никто не решался взять ноты в руки. Илья был сбит с толку. Во-первых, он вообще не понимал, при чем тут работа Анны, во-вторых, он просто не умел читать ее записи, а значит, не мог и проверить слова полицейского.
Он посмотрел на Горских, надеясь, что кто-то из них возьмет тетрадь в руки и ответит на вопрос. Петр не шелохнулся. Он сидел в своем кресле, голова удобно устроена на спинке, руки спокойно лежат на подлокотниках. Только взгляд прикован к нотам. Уже хорошо знакомый Илье тоскливый до безысходности взгляд. И снова Илья еще и чувствовал каким-то чудом эмоции Горского. Бесконечная печаль, щемящая тоска, но вместе с ней и нечто совсем иное, что-то робкое и светлое. Похожее на надежду.
– Здесь посвящение, – немного робко заметил Василий, видя, что никто не спешит смотреть на партитуру.
Илья отвлекся на его слова, все же глянул на тетрадь. В правом верхнем углу была надпись, сделанная аккуратным кругловатым будто бы школьным почерком отличницы, так подходящим Анне: «Илье. Благодарность».
