Петр вошел неожиданно. Илья даже не слышал его шагов в коридоре. Горский вдруг появился на пороге, и журналист даже вздрогнул. Хозяин дома, как всегда стремительно, пересек комнату, поставил на стол бутылку коньяка, стаканы и даже тарелку с какой-то снедью.
– Давай, – распорядился он, разливая напиток.
– Это у тебя панацея на все случаи жизни? – осведомился Илья.
Он даже не решил, хочет ли выпить, но Горскому явно было на это наплевать. На недовольное замечание приятеля он тоже не счел нужным ответить, просто протянул ему наполненный стакан. Илья послушно отпил коньяка. Вкус казался противным.
– Клара как? – спросил он, отставляя от себя спиртное как можно дальше.
– Не так плохо, – почти буднично сообщил Горский, усаживаясь во все то же кресло. Журналисту почему-то это не понравилось. Вспомнилось, как Петр бездействовал, пока они с Василием пытались успокоить Амелию. Будто смотрел спектакль или созерцал казнь.
– Ей будет предъявлено обвинение позже, – заявил Горский. Снова у Ильи создалось неприятное впечатление, как если бы приятель прочел его мысли. – Но улики так себе. Адвокаты могут оспорить.
– Тебя она сейчас волнует больше, чем Клара, – понял Илья. – Хотя ты знал, что одна из них убийца, и обещал…
– Я отдал ее, – напомнил Петр. Это прозвучало очень значимо.
– Но ты не веришь, – не сдался журналист.
– Не важно, – помолчав, признался Горский. – Она моя сестра. И она там. Я не могу быть рядом, но должен защитить. Я бы сам…
Он запнулся, как-то досадливо поморщился. Выглядел как обиженный ребенок.
– Пока еще это не тюрьма, – как можно мягче заметил Илья. – Камера предварительного заключения. Василий постарается сделать так, чтобы о ней позаботиться. Ну… Чтобы не было опасного соседства.
– Она в клинике, – в ответ сообщил Петр. Излишне ровно и безэмоционально.
Илья начал его понимать. Иногда эта манера Петра выражаться коротко мешала сразу понять, что волнует Горского. Амелия в психиатрической клинике. Василий – человек опытный, его простыми истериками не обманешь. Значит, ее состояние реально плохое.
Журналист подумал, что, вообще, это ожидаемо. Все Горские выглядят странными, глядя на них, он столько раз сомневался в психическом здоровье каждой из сестер и даже самого Петра. Амелия самая слабая из них. А все эти ее выходки? Когда она изображала убитую ею Анну, эти скандалы, какой-то непонятный эмоциональный шантаж. Почему-то ярче всего Илья сейчас помнил ту сцену в саду. Поляна, где любила работать музыкант, и скрипка, лежащая там в открытом футляре, когда самой Анны уже нет.
Значит, это уже были не игры. Это уже отклонение от нормы. Видимо, убийство сестры не прошло даром, стало последней каплей, окончательно сломало психику Амелии. Плюс то, как она напала на Клару.
– Насколько все плохо? – спросил он вслух.
– Не говорят, – угрюмо известил Петр. – Василий не понимает в этом ничего. И сам он… Знаешь же, как он к ней относится. Я звонил туда. Врач говорит о кризисе. Она на препаратах. Освидетельствование будет. Для суда.
Он помолчал, а потом добавил совсем убитым тоном:
– Слишком долго одна. Без меня… Она оттуда не выйдет.
Илья тяжело вздохнул и сам потянулся за коньяком. С одной стороны, он четко понимал, что злится на Амелию. Она убила Анну. Журналист не мог и не хотел этого прощать. Наоборот, тот факт, что художница вместо камеры попала в клинику, где условия намного комфортнее, чем для заключенных, казался несправедливым. Она должна ответить за все. Но с другой стороны… Она просто больна, что теперь очевидно. А Петр и Клара… Теперь будто бы они будут расплачиваться за преступления Амелии, потому что больно будет им. Снова несправедливо, однако это смягчало гнев Ильи.
– Как раз оттуда, – суховато известил он Горского, – выйти у нее возможностей больше, чем из тюрьмы. Если докажут, что невменяема, ее просто оставят в клинике. Три-четыре года там или лет пятнадцать по совокупности за все убийства на зоне – что лучше? Ее не посадят, потому что улики, вообще-то, если так подумать, косвенные. Без чистосердечного дело ни о чем. Старые убийства вообще не доказать. Анна… Мало ли когда там Амелия брала ее кофточку. Все не серьезно. Даже мотива нет. Ноты? Да Амелия вообще не умеет их читать! И…
Он запнулся на полуфразе, будто от удара. Было странное ощущение, что Илью чуть ли не сдувает волной чужих эмоций. Казалось сейчас, что из Горского бьет во все стороны энергия. И это было реально осязаемо. Свет, почти счастье, какое-то озарение, победное, удивительно яркое и сильное. Все та же надежда и… нет, не злорадство, а ощущение искренней заслуженной победы. Наверное – триумф.
– Петь… – Илья смотрел на Горского чуть ли не со страхом. – Что…
– Ноты! – Хозяин дома улыбался. По-детски лучезарно. – Понимаешь? Ты… Илья! То, что ты сказал…
Петр вскочил со своего кресла. Впервые за время их знакомства он растерял всю свою основательность и показную надменность. Горский схватил бутылку, начал заново наполнять стаканы, хотя в них и так еще оставалось достаточно напитка. Движения были откровенно суетными, какими-то чуть ли не бестолковыми.
