– Их игры, – начал перечислять он то, что видел много раз и так хорошо теперь понимал. – То, как Анна манипулировала другими, чтобы считывать с них нужные ей для творчества эмоции. Клара с ее персонажами, Амелия и ее образы-лица. Много всего. Эти же званые вечера, их бесконечная смена партнеров. Всегда и во всем этом было что-то… немного неправильное.
– Почти болезненное, – подсказал Давид. – На грани нормы. Каждая из них была убеждена, что ей позволено немного больше, чем остальным людям. А еще… Каждая из них знала, что зависима от Петра. С одной стороны, они сами усугубляли эту зависимость, но все же подсознательно она давила на них, как любая несвобода. Что еще больше влияло на их психическую нестабильность. Любой, кто казался угрозой их мирку, мог узнать об их зависимости или даже, в их понимании, возжелать вдохновения, уничтожался. Они были заложницами своей слабости.
– Я это видел, – согласился Илья. – Только… Почему это проявлялось так по-разному? Конечно, я понимаю, что Анна просто была сильнее сестер. И, похоже, более талантлива и более самостоятельна.
– В этом есть смысл, – подтвердил его собеседник. – Конечно, прежде всего на поведение сестер влияют их характеры и банальная сила воли. Но дело еще и в их талантах. В том, как и сколько каждая из них брала у Петра.
Снова воспоминание. Тот вечер на следующий день после смерти Анны, причал, плачущая Амелия. Ее привычные жалобы на жадность сестер и странные слова, что ей надо больше других…
– Это как-то зависит от вида творчества, – задумчиво выдал журналист. – То, с чем они работают. Образы… Амелия говорила. У Клары есть слова, их много, у Анны – ноты. А у художника только один образ.
– Она лукавила, – слегка улыбнулся Давид. – Но совсем чуть-чуть. Меньше всего было нужно как раз Анне. И даже не потому, что девушка имела свой дар. Музыка, мелодия – она дает эмоции. Анна брала их у своего окружения, но именно у нее была лишь одна тема. Сама Амелия рисовала циклы, рассказывала графические истории. Давала развитие своему образу и сама проживала его долгое время, что видели и отмечали все. Клара… На написание романа уходит много времени, и там много лиц. Даже у какого-то одного персонажа, что вы сами знаете. Она брала больше всех.
– И ей Петр был нужен больше, чем двум другим сестрам, – понял Илья. – Я должен был сразу догадаться, кто из них убийца, просто прочтя первую из ее книг. С этими погружениями во внутренний мир персонажа, с этой изощренной жестокостью… Она сама убивала так же.
– Вы не всемогущи, – миролюбиво напомнил ему собеседник. – И творческий замысел далеко не всегда является отражением личности писателя, иначе все авторы детективов по жизни были бы маньяками. Но да, вы правы: Клара самая жадная и ее отклонение от нормы было самым сильным. Она полностью аморальна, как любой законченный наркоман.
Илья только кивал. Этот разговор изменил слишком многое. Все, что говорил Давид, было логичным, связным и объясняло большую часть того, что видел журналист. При этом знание о сущности Петра Горского было истинно фантастичным, но больше не вызывало раздражения и неприятия. Почти. Все это все равно надо было пережить, принять досконально, свыкнуться с этим и решить, как Илье самому теперь жить дальше.
– Спасибо, – довольно сдержанно поблагодарил он Давида. – Но не могу сказать, что мне стало легче, когда я все это узнал.
– Конечно, – чуть усмехнулся его собеседник. – Это не просто. Но я рад, что вы на это решились.
– Почему? – Илья не понимал, зачем этому странному человеку вообще надо было вмешиваться в это дело.
– Ну… – Давид стал серьезным и даже каким-то немного настороженным. – Будем откровенны, я хотел бы кое-что получить от вас взамен.
– И что я могу вам дать? – искренне неприятно удивился журналист. – Деньги? Я не так богат… А!
Он только сейчас вспомнил, что благодаря завещанию Горского его финансовое положение очень изменилось.
– Наследство Петра, – озвучил Илья. – Так что? Деньги? Или просто отписать вам этот дом и все остальное? Я не уверен, что мне самому это нужно. Заберете?
Он врал. Произносил слова и понимал, что врет. Илье теперь уже было бы не так легко расстаться с тем, что оставил ему приятель.
– Спасибо, не нуждаюсь, – с иронией отозвался Давид. – Я достаточно обеспечен. Но да, я заинтересован в наследстве Горского. Не в его доме, даже не в произведениях искусства, созданных его сестрами. Я бы хотел, чтобы вы сдержали свое слово.
– Что? – Илья в принципе не понимал, о чем сейчас речь.
– Обещание, – терпеливо объяснял ему собеседник. – Которое вы дали Петру перед его смертью.
«Дождись меня». Те странные слова, на которые Илья не обратил в тот момент должного внимания. То, что казалось бредом, но все время всплывало в памяти, останавливало, заставляло лезть дальше в тайны Горских и что теперь обрело очень даже глубокий смысл.
– Вам это зачем? – не слишком приятным тоном осведомился он.
