– Это в каком-то смысле нонсенс! – чуть ли не радостно объявил Давид. – Обычно моя работа состоит в том, чтобы очищать мир от всяких тварей. Я вам говорил. Но тут… Я хочу его спасти. Хочу, чтобы он имел возможность прожить хоть немного дольше и быть при этом чуть более счастливым. Дать ему хоть раз что-то взамен. Но я сам сделать этого не могу, зато это подвластно вам.
– Дождаться его? – озвучил Илья просьбу умиравшего Горского. – Здесь? Передать ему обратно дом, который он так любит? Вы думаете, ему это нужно?
– Не совсем, – стал уточнять этот странный человек. – Горский правда любит свой дом, но не в этом суть. Просто постарайтесь его понять. Он не человек, но так близок к людям. Он живет своей любовью, он отдает себя. Представьте простую, даже банальную ситуацию. Обычную пару, и мужчина, к примеру, любит женщину больше, чем она его. Он отдает больше. Вроде бы это и нормально, и даже делает его самого счастливым. Но… Если отдаешь, но получаешь в ответ меньше, возникает что?
Илья в очередной раз отметил, что шарады его собеседника чем-то похожи на игры самого Горского. Вообще, этот Давид чем-то напоминал Петра. Такой же слишком искренний, слишком любящий жизнь…
– Будет пустота, – ответил он на вопрос собеседника.
– Одиночество, – уточнил Давид.
Илья кивнул. С этим трудно было не согласиться. Одиночество Петра. Оно тоже объясняло многое. Прежде всего, тот самый полный безысходной тоски взгляд. Горский не мог не отдавать, не любить. Но взамен он всегда получал меньше.
– Ему нужен я? – спросил Илья. – Но… Я же не связан с Петром, как его сестры. Во мне этого нет. И как я могу…
– В этом и суть! – воодушевленно заметил Давид. – Изначально он выбрал вас именно поэтому. Вы не можете претендовать на его дар, вы вообще никак с ним не связаны. Но вы были с ним как друг. Как тот, кто просто мог быть рядом и не нуждался в его этих почти волшебных силах. Вы сами, по сути, отдавали ему, ничего не требуя взамен. Ему и его сестрам. Просто были рядом! По своей воле и без условий. Просто подумайте, как это важно для того, кто всегда будет одинок, кто всегда ждет ответного тепла. Петр теперь будет знать, что есть тот, кто способен принимать его таким, как он есть.
Это было даже больно… Осознать. Поставить себя на миг на место Петра. Прочувствовать. Илья даже заморгал чаще, боясь, что на глаза навернутся слезы. Как если бы его окунули в ту самую безысходность и вечную усталость, какой жил Горский. Которую иногда мог почувствовать и сам Илья, находясь рядом с Петром. Сколько раз это было? Каким-то непостижимым образом журналист читал, нет, перенимал переживания Горского. Будто вопреки всему между ними была некая связь. Может, Петр тоже знал это? Может, потому он просил Илью ждать?
– Как это его спасет? – задал он Давиду следующий вопрос. – Если я его дождусь… Петр решится отдать следующей своей сестре или брату себя до конца?
– Не знаю, – нехотя произнес Давид и заметно помрачнел. – Я неисправимый оптимист. Верю как дурак, что есть и другой выход. Чтобы ему было не так больно. Интуитивно ищу, потому что не знаю ответа. Вдруг есть что-то еще? Как в сказках. Волшебное средство расколдовать его.
Илья просто сидел напротив, смотрел на этого странного человека. Такого сильного, жизнерадостного, нет, реально всеобъемлюще влюбленного в жизнь. Ему было сейчас неприятно видеть это.
– Вы очень жестоки, – выдал журналист. – Это похоже на эмоциональный шантаж. Потому что вы знаете – я не смогу отказать. Я также начну верить, что могу ему помочь. Хочу этого. Но… Волшебного ключа нет. И кто сказал, что я не сделаю Петру еще больнее? У него будет надежда, а когда умрет и она…
– Подождите, – попросил Давид. – У нас есть время, мы можем попробовать. Да, я настаиваю, я пытаюсь заставить вас поверить, даю вам именно ее – надежду. Согласен, если мы проиграем, будет больно. И ему, и вам. И даже мне. Но не использовать шанс еще более жестоко.
Аргумент был сильным, опять же даже причинял боль.
– Хорошо, – заставил себя согласиться Илья. – Но есть хоть что-нибудь? Теории, догадки?
И тут же вспомнил кое-что сам.
– Бронте! – воскликнул журналист. – Патрик Брэнуэлл. Петр говорил о нем, только он назвал Бронте обманщиком…
– К сожалению, – с досадой согласился его собеседник. – Теперь вам уже понятно, что этот член семьи знаменитых Бронте тоже был гением. Но, в отличие от Горского, Патрик умел думать и о себе. Вы же читали?
Илья согласно кивнул и чуть презрительно поморщился. Да, он прочел о семье Бронте. И в интернете, и все те материалы, которые ему скинул сам Давид. Три талантливые писательницы, основоположницы жанра феминистической прозы. Но их романы стоило читать не только из-за этих социальных тем. Все три женщины были талантливы. И всегда за их спиной темной тенью маячила фигура брата.
