По мере приближения к Пятьдесят девятой стрит пробки становились все более плотными. Сергей был не рад, что выбрал этот маршрут, надо было, наверное, ехать по драйву. Хотя известно, что очередь, в которой ты стоишь, всегда движется медленнее, чем соседняя. Надо набраться терпения.
Норден подписал себе смертный приговор своим экспериментом с Нильсеном. Он не мог не знать, что враг становится особенно опасен, когда стоит на краю поражения. Чего он добивался? Было и без того ясно, что Питерсон был назначен директором при содействии Нильсена. Обман премьер понял уже в Нью-Йорке, когда он сказал Йонсену, что собирается переводить своего старшего помощника на другую работу. Знал он и то, что документация Рогдена находится не в хранилище, как думали Нильсен, Ленартсен, Питерсон и Фесс, а совсем в другом, более надежном месте. Она была в относительной безопасности, и можно было не давать приказа об ее «уничтожении». Разве что у него были свои соображения. Если бы документация была официально уничтожена, интерес к ней иностранцев пропал бы и тем самым ВВФ как бы выводился из-под удара. Но именно такой исход и не устраивал заговорщиков.
Зажегся зеленый свет, Сергей, задумавшись, не сразу тронулся с места, вызвав негодующие гудки стоящих сзади машин. Он быстро исправился, набрал скорость.
Фесс, Эйсаки остро нуждались именно в этой документации; они не знали, что в хранилище ее нет и никогда не было. Приказ Нордена не должен быть приведен в исполнение. Но как этому помешать? Украсть приказ, уже подписанный премьером? Тогда надо расстаться с Нильсеном, ибо приказ был передан ему и исчезновение бумаги было бы равносильно разоблачению старшего помощника премьера. Существовал только один выход. Стало быть, вариант убийства был заранее разработан в деталях и приведен в исполнение лишь в самый последний момент.
Движение стало свободнее, и Нефедов довольно быстро доехал до своего дома. Поставив машину в подземный гараж, на лифте поднялся к себе в квартиру. Еще из коридора, ведшего от лифта к его двери, услышал веселое щебетание Хозе, почувствовавшего, что хозяин идет домой. Сергей просвистел ему условную мелодию и повернул ключ в двери. Хотя на улице стемнело, Хозе еще не спал. Зайдя в спальню, Сергей увидел возле телефонной тумбочки обрезки разноцветных проводов. «Каждый работает, как может», — подумал он и, скинув пиджак, пошел на кухню готовить ужин.
Как же Рогдену удалось уберечь свое изобретение? Он видимо, принадлежал к тем современным физикам, инженерам, конструкторам, которые все чаще сознательно уходят из сферы военных исследований, не желая способствовать гонке вооружений. Если когда-то некому будет придумывать новые виды оружия, то это бесконечное соревнование — кто сильнее — себя изживет. Но когда это будет? И не найдутся ли люди, готовые за хорошие деньги продавать свой талант дьяволу войны? Их будет меньше, а цена станет выше?
Но не пошел же на это Рогден, зная, что упускает шанс стать миллионером, согласился спрятаться где-то в глуши, притвориться пропавшим без вести, то есть практически поставил крест и на научной карьере. Он никогда даже не патентовал своего изобретения, потому что это могло привести к утечке информации, не использовал его для личной славы, описывая в научных докладах и публикациях, жертвуя, быть может, Нобелевской премией. И в одиночку он не смог бы добиться своей цели, только вместе с другими сотрудниками, никто из которых его не выдал и не продал изобретения. Перед стойкостью такого братства можно было только преклоняться.
А как же с прогрессом науки в собственном смысле слова? Ведь изобретение Рогдена имеет прямое практическое применение во многих гражданских областях. Пользуясь им, можно было сделать решающий рывок в управляемом ядерном синтезе, создавать принципиально новые, высокоэкономичные двигатели для поездов, судов, автомашин, резко снизить потребность в жидком топливе, колоссально повысить скорость компьютеров, создать мощное и эффективное медицинское оборудование, снабжать электричеством многомиллионные города, пользуясь всего несколькими сверхпроводящими кабелями.
Можно ли упрекнуть Рогдена в том, что он задержал решение глобальных проблем человечества, спрятав свое изобретение?
Наверное, ответ на этот вопрос был таков: надо было выбирать главное. Если самое неотложное — прекратить гонку вооружений, то не надо делать ничего, что может ее поддерживать, даже если ценой этого будет задержка технического прогресса. Ибо цена неосуществленных технических замыслов в гражданской сфере, даже если она очень высока, имеет предел, а цена каждого нового вида оружия может оказаться «бесконечной», ибо человечеству придется когда-то заплатить за него своей гибелью.
