Арвен тянется за самокруткой. Делает еще одну долгую затяжку. Рассматривает фотографию сержанта Марка Возняка на доске. Она была сделана газетным фотографом больше тридцати лет назад. Возняк был простым патрульным сержантом. Честный взгляд. Густая каштановая шевелюра, гладкая кожа. Свежий вид. Возняк все еще работает копом в Королевской канадской конной полиции. Теперь у него седые, редеющие волосы. Он стал инспектором и руководит операциями конной полиции в Медисин-Хат. У него по-прежнему сильное лицо. Хорошее лицо. Добрые глаза, но их уголки опустились, придавая ему усталый вид. В тот день этим добрым глазам пришлось увидеть ужасающие вещи. Она вздыхает и тушит самокрутку. Делает глоток вина и начинает писать.
«Возняк никогда не забудет леденящую душу сцену, представшую перед ним и его товарищами в доме.
«С тех пор я повидал немало страшных картин, мертвых тел», – сказал Возняк журналисту из «Медисин-Хат стандарт» на десятую годовщину убийств. – «Но очень мало – с детьми, и еще меньше – с детьми, оставленными в таком состоянии… Я не понимаю – как можно совершить подобный кошмар. Жестокость. Не могу понять, даже теперь, столько лет спустя».
Через двадцать лет после ответа на вызов в скромный домик в мирном Глен Дэнниге Возняк выступил на телевидении: «Это было отвратительно, гнусно – я бы больше никогда не хотел такое увидеть. Это по-прежнему самая худшая сцена в моей жизни». Он помолчал, а потом в его взгляде появилось нечто странное. Он посмотрел прямо в камеру. «Если зло существует – в тот день оно было там. В том доме».
Арвен делает еще глоток вина, вспоминая, с чем столкнулся тем апрельским вечером Возняк. И печатает:
«Сначала он заметил кровь – на лестнице, на стенах в гостиной, на кухне, на полу, на задней двери. Возняк уже знал, что ждет его в подвале. Он видел в окно. Потом офицеры услышали плач.»
Внезапно Арвен чувствует волнение. Она перематывает страницы документа. Хочет вернуться к началу и подробнее описать экспозицию, колорит места. Ненадолго задумавшись, она пишет:
