– Уж не ваша ли статья, Георгий Поликарпович? – закинув ногу за ногу, поинтересовался Шахманский.
– Моя, – с удовольствием признался газетчик.
– А вообще-то, господа, позволю выразить мнение, что от этих самоходных экипажей один только вред. Недавно купец Меснянкин на своем «Рено» чуть не сбил гласного городской думы Огрызко. Так он даже не соблаговолил извиниться! А просто швырнул упавшему народному избраннику сотенную и помчался дальше! Вот так-то! – Варенцов недовольно скривил рот.
– Возмутительно-с! – затряс от негодования головой Акинфий Иванович. – Безобразие-с!
– Да бог с ними, с купцами. Предлагаю выпить за здоровье и красоту присутствующих здесь дам, господа! – Шахманский поднял бокал.
– А вы, Аркадий, оказывается, левша? – весело поинтересовалась Альбина.
– Ну да, с самого детства. А что?
– Говорят, что все левши очень влюбчивы, а вы отчего-то до сих пор не женаты…
– Видимо, слишком часто влюбляется, – хохотнул Савраскин. – Итак, за вас, милые красавицы!
Но едва бокалы оторвались от стола, как из глубины аллеи раздался отчаянный женский вопль:
– Хозяйку убили!
Отдыхающие тотчас же повскакивали с мест и увидели выбежавшую из-за деревьев камеристку Загорской.
– Елизавету Родионовну… убили! – с надрывом прокричала она.
За столиками возникло замешательство. Первым пришел в себя Шахманский:
– Необходимо срочно перекрыть выход и послать за полицией!
– Это мы возьмем на себя! – Офицер поднялся из-за столика и вместе с сослуживцем бросился к выходу.
– Да что полиция… Тут нужен Клим Пантелеевич! – предложил Савраскин и крикнул вдогонку военным: – Господа! Николаевский проспект, тридцать восемь! Присяжный поверенный Ардашев…
Нюра, сотрясаясь в горьких рыданиях, бежала вниз по дорожке, а за ней под моросящим дождем, словно цыплята за квочкой, едва поспевали родственники. Первым начал отставать бывший действительный статский советник, а потом и Варенцов с Ивановской. Аллея казалась нескончаемой, и лишь Савраскин с Глафирой в компании Шахманского и Альбины Катарской поспевали за горничной. Минут через пять они наконец достигли поворота и увидели мокрую от дождя аллею и сидящую в инвалидном кресле Елизавету Родионовну. Старушка закрыла глаза и склонила голову набок. В ее правом ухе торчала окровавленная вязальная спица. На лице застыла каменная маска ужаса. Из носа сочилась кровяная струйка. Мокрая прядь седых волос выбилась из-под шляпки и прилипла к щеке. В руках она держала недоконченный шарфик. Шерстяной клубок, будто испугавшись нагрянувшей беды, укатился в траву. Загорская была мертва.
Глафира разрыдалась, и вместе с ней, казалось, плакал печальный, поникший под внезапным дождем Алафузовский сад.
