Это было совсем не то, что она подумала. У лейтенанта Красной Армии была девушка, которую он любил, и на который собирался жениться, мимолетные увлечения и прочие проявления неверности он считал недопустимыми.
Шубин быстро обследовал номер, задёрнул шторы - далеко не люкс, но это неважно, он согласился бы сейчас и на сарай. Мебель добротная, но не новая: тумбочки, стол, два кресла, вместительная кровать. Он снял шинель, повесил на крючок - в номере было тепло, отлившая от лица кровь возвращалась обратно. Настя на цыпочках вошла в ванную комнату с таким лицом, словно эта пещера али-бабы. Ванна была не новая, но душ и раковина были в исправны; на стене аккуратные полочки, забытая кем-то из постояльцев зубная щетка; из крана текла практически горячая вода. Настя заволновалась, даже покраснела, что-то зашептала.
- Молишься? - насторожился Глеб.
- Нет, пытаюсь вспомнить, когда я в последний раз принимала душ.
- Получается?
- С трудом - это было так давно, наверное ещё до войны. В основном я мылась из тазиков, из вёдер, из чайников, пару раз случалось, что из миски… - она подняла жалобные глаза.
- Иди мойся! - разрешил Глеб. – а то миска - это и впрямь сурово. Но только не плескайся полночи, договорились? Я схожу в душ после тебя.
- Хорошо, - девушка улыбнулась. - Подглядывать не будешь?
- Нет…
Она колебалась, неуверенно мялась на пороге ванной комнаты.
- Это плохо? - улыбнулся Шубин. - Ну то, что я не буду подглядывать?
- Ой, ладно… - она фыркнула, покраснела и заперлась в ванной.
Зачем он думал о том, о чём думать воспрещалась? Шубин неприкаянно ходил по номеру, злился, опустился в кресло, откинул голову. За запертой дверью потекла вода, прозвучал блаженный стон. Глеб вздрогнул - хоть уши затыкай, навалилась усталость, перед глазами поплыли темные волны, он чувствовал неудобства, болезненные ощущения - так отзывалась его совесть. Красная Армия сидит в окопах - в голоде, холоде, грязи, под постоянными артобстрелами и танковыми атаками. А он здесь - в тепле, в довоенной расслабляющей обстановке, да ещё с неподобающими мыслями в голове.
В коридоре послышался шум; Глеб открыл глаза: приглушённо бубнили люди, он вскочил с кресла, на цыпочках подошёл к двери, поколебался, взялся за замок. Дверь отворилась бесшумно, на пару сантиметров: у номера на против мялся замерший немецкий офицер, ворот его шинели был поднят - бедняга промок - на улице шел мокрый снег, а в тёплом помещении быстро таял. Под его ногами стоял офицерский ранец; знакомый администратор открыла ключом дверь, любезно улыбнулась новому гостю.
- Как доехали, герр офицер? Как дела в Берлине?
Постоялец поглядывал на неё с раздражением, явно мечтал застрелить её тут же, на месте.
Досматривать не интересную сцену Шубин не стал, тихонько прикрыл дверь. В душе продолжала течь вода - Настя в своём блаженстве потеряла счёт времени - пусть моется, когда ещё удастся? Снова навалилось оцепенение, какие-то безумные мысли в голове - невозможно советскому разведчику сидеть без дела в логове врага.
Он вернулся к входной двери, помялся, опять приоткрыл ее - в коридоре стояла глухая могильная тишина. В здании были толстые стены, хорошая звукоизоляция; он извлёк из внутреннего кармана ТТ, навернул глушитель, поправил китель, вышел за дверь и бесшумно двинулся по коридору - на душе вдруг стало спокойно, даже умиротворённо. До двери с номером 212 оказалось четырнадцать шагов – непонятно, зачем он их сосчитал. На дверной ручке висела табличка «Не беспокоить!», продублированная по-немецки - персонал уже подсуетился, заготовил все нужное.
Мяться под дверью было глупо - в любую секунду могли появиться посторонние. Глеб вкрадчиво постучал, выждал несколько секунд, постучал громче. В номере что-то заскрипело, послышались шаги.
- Что ещё? - в мужском голосе сквозило раздражение.
- Это обслуживание в номерах, герр офицер, - Шубин отчаянно коверкал немецкую речь. - Вы заказывали шампанское!
- Издеваетесь? - рассердился немец. - Нам уже принесли.
- Да я понимаю, герр офицер, но тут ещё фрукты и сладости. Это конфеты нашей районной кондитерской фабрики.
Постоялец приглушённо ругнулся - эти русские в своем стремлении услужить, порой такие назойливые! И открыл дверь. Немецкий в разобранном виде: майка, подтяжки, форменные бриджи, на щеке отчетливо отпечаталась красная помада. Он злился - отвлекли на самом интересном месте; офицер даже не успел измениться в лице. Пистолет с глушителем Шубин прятал за спиной; он шагнул через порог, плечом оттолкнул дверь, ударил немца левым кулаком в живот, вывел из равновесия. Немец согнулся, закашлялся - этих секунд хватило, чтобы захлопнуть дверь - хлопок слился с выстрелом, может повезёт не обратят внимание, да и стены в заведении толстые. На груди убитого расплылось кровавое пятно - гауптштурмфюрер повалился навзничь, благо на полу было мягкое покрытие - такие вот конфеты у местной фабрики, господин офицер!..
